Обратив на меня суровый взгляд, леди Редлифф потребовала точного рассказа о том, что произошло в часовне, и особенно заострила внимание на внезапном помешательстве Эллен, желая услышать о каждых ее словах и действиях. Я же не собиралась навлекать на бедную женщину еще больше мучений и заявила, что память подводит меня, так как испытанный ужас вытеснил из моей головы все детали происшествия. Элеоноре пришлось довольствоваться кратким пересказом, хотя она дала понять, что не верит в мою выборочную потерю памяти.
— Из-за истерии Эллен мы все совершенно забыли про тебя! — завершая разговор, с ноткой шутливости воскликнула она и, протянув через стол руку, сжала мои пальцы. — Ты слишком недолго находилась среди нас, чтобы кто-то мог побеспокоиться о тебе! Омерзительная была бы картина, если бы викарий ранним воскресным утром обнаружил тебя полумертвую или мертвую, что весьма усложнило бы дело, подпиравшую дверь часовни своим телом. Это бы испортило службу. А я не люблю, когда что-то выбивается из общего порядка.
— Не могу выразить как я рада, что своей неудобной смертью не нарушила ваш покой.
— Не язви, милочка. Тебе еще повезло, что хотя бы кто-то вспомнил о тебе.
Я глянула на Джессику, которая со скучающим видом слушала разговор. Откинув назад длинные черные волосы, девушка ответила мне насмешкой. Она то знала, что я в часовне! И сказала об этом Дамьяну, надеясь, что он оценит всю прелесть затруднительного положения, в котором я оказалась, и позабавится вместе с ней. Однако она ошиблась. И этот промах злил ее.
— И все же, мне кажется, — внесла свою лепту в разговор Жаннин, — это ужасно романтично. Прекрасный принц спасает возлюбленную из заточения! Девушка должна навеки полюбить его!
— И тут же отдать ему все свое наследство! — слащаво поддела ее Джессика.
— Я говорю о романтике! — возмутилась миссис Клифер, надув губы. — Ты мыслишь грубыми приземленными категориями!
— Попробуй-ка пару часиков просидеть в старой часовне. Без еды, без воды, без сладкого! — съязвила Джессика. — Лишь зловещая тишина, и кажется, что отовсюду за тобой неотрывно следят. Посмотрим, о какой романтике ты будешь мечтать.
Я внимательно взглянула в лицо Джессики. Как лаконично и точно описала она то ощущение, что охватило меня в часовне! Чувство, что за тобой наблюдают и никуда не скрыться от этого пронизывающего взгляда.
Уже поднимаясь в свою комнату, я вновь задумалась над этим. Тогда мне казалось, что за мной действительно следили. Эта мысль заставила заново вспомнить те бесконечные часы, что я провела в часовне. Мне казалось, я отчетливо слышу протяжные, едва уловимые стоны, таявшие под сводчатым потолком. Нет! Это не ветер! Я уверена, что и в дымоходах, и в щелях меж камней он шумит совершенно по-другому. Он шепчет, гудит, свистит, стонет, ревет, ярится, пробует сотни звуков и играет ими на различный манер, не уставая перебирать бесконечные вариаций. Но то, что заставило меня дрожать, там, в часовне, имело совсем иную суть. Это был протяжный, проникнутый болью отчаяния тихий стон. Так скорбно мог стонать только человек. Но кто же? И главное, что заставило его так стенать?
Погруженная в раздумья, я вставила ключ и открыла дверь. Но что-то покоробило меня, проникнув за завесу размышлений и насторожив. Я вновь затворила дверь и провернула ключ. Он двигался без натуги и скрежета, как должен в старом замке, а мягко и бесшумно. Я распахнула дверь, вслушиваясь, но никакие скрипы не потревожили тишину дома. С беспокойством я подняла свечу и осмотрела дверные петли. По покрытой бурым налетом поверхности, блестя, ползла крошечная струйка. Она доползла до стыка и, зависнув на миг мутной капелькой, сорвалась вниз. На полу темнело жирное пятно, и в воздухе витал горьковатый запах льняного масла. Совсем недавно кто-то позаботился, чтобы моя дверь открывалась совершенно бесшумно. Но сделал это крайне неаккуратно, второпях.
Заперев дверь на пару оборотов, я оставила торчать ключ в замке. Быстро раздевшись и умывшись, я облачилась в ночную сорочку и тщательно расчесала волосы, заплела косу, стараясь успокоиться. Укутавшись в шаль, села на расправленную кровать. На коленях лежал "Гулливер", но я почти не читала, а следила за дверью.
