— Да, действительно, точно! — насмешливо ответил мальчик, и взглянул на доктора так, что тот стушевался. — Но это лишь глупые фантазии. В реальной жизни серые птички, это то, чем любят питаться ястребы.
— И то, чем эти самые ястребы давятся! Особенно, когда они меньше птичек на полголовы! — ехидно добавила я.
— Такой птичкой действительно подавишься, когда она как кость поперек горла встанет!
Я понимала, что между нами идет скрытый от чужих ушей диалог. И мальчишка, как будто бросал мне вызов.
— Мистер Дамьян, все готово. Мы можем ехать, — сказал кучер, обращаясь к нему.
За время нашей баталии, экипаж подняли, поставив на колеса. Лошади успокоились, и выглядели абсолютно смирными животными. Кучер открыл перед мальчиком дверь, и он, так и не сказав никому ни слова извинений, забрался внутрь. Через минуту экипаж укатил.
Когда прибежали тетушка Гризельда и Финифет я была в школе, и доктор обрабатывал мне ссадины. Сибил лежала тут же на импровизированных носилках. Она была мертвенно бледной.
— Я дал ей успокоительное. Пусть поспит. У нее парочка ушибов, но ничего серьезного. Несколько дней придется провести в постели.
Тетушка обняла меня, словно боялась отпускать. Многие подходили ко мне и говорили, как они восхищены моим героизмом. Но я была слишком погружена в свои мысли, чтобы отвечать. Помню, говорили, что лошадь понесла из-за пчел. Еще рассказывали, как я сломя голову бросилась к Сибил. Тут я усмехалась, и вспоминала, какими тяжелыми были мои ноги, как не хотели они двигаться. А эти люди говорят, что "сломя голову"! Лишь единственная фраза, сказанная шепотом, привлекла мое внимание и вывела меня из состояния ступора.
— Это мальчик из Китчестера! Похоже, наследник самого графа…
Так вот на кого променял старый граф своего сына и моего отца!
Этот небывалый для такого тихого местечка, как Гаден-Роуз, случай вытеснил все сплетни из голов деревенских жителей. Я знала, что это происшествие будет перемалываться тысячи раз, пока не обрастет совсем уж невиданными подробностями чудесного спасения. А беловолосый мальчик станет жутким злодеем, покушавшимся на бедную невинную девочку.
Меня очень интересовал этот мальчик. Он не только хотел казаться взрослым, но и был слишком взрослым для своих лет. Множество раз я прокручивала наш разговор. Точнее обмен взаимными оскорблениями. Я вспоминала, как он уже издали изучал меня, а на лежавшую у ворот Сибил даже не взглянул. Что это — безразличие? Мне не верилось, что он равнодушно отнесся к случившемуся и единственное, что ему хотелось — грубо высказаться о наших недалеких умственных способностях. Я видела, что он испугался, так как прятал дрожавшие руки от моего взгляда и сильно нервничал, хотя изо всех сил старался казаться спокойным. Но был ли этот испуг только за свою жизнь? Его обидные оскорбления я также отнесла на счет нервного потрясения. Мы оба были слишком взвинчены, чтобы держать себя в рамках этикета.
О нем знали только со слов кучера.
— Мистер Дамьян хотел покататься, посмотреть окрестности, — впопыхах объяснял старик.
И деревенские матроны пришли к выводу, что мальчишка, как и должно Китчестерам, своенравный эгоист.
— Все им позволено — и в замках жить и людей давить! — дружно вздыхали они.
Сам же мальчик, оказывается, разговаривал только со мной. Поэтому все любопытствующие пытались выведать нашу беседу. Но я говорила, что из-за шока и сильного падения у меня отшибло память, и я абсолютно ничего не помню.
Пешенсы так и не появились в тот день в школе, хотя к ним посылали несколько раз. Поэтому, доктор Ливингтон отнес Сибил сам. Точнее, импровизированные носилки со спавшей девочкой несли Рэй Готлиб со своим отцом, а доктор воодушевленно командовал.
Но на воскресной службе Пешенсы были в центре внимания, что доставляло им поистине нескрываемое удовольствие. Уверенные, что Господь заметил их старания в выполнении долга, и, наконец-то, одарил их своей милостью, они заняли высокие места в церкви и, словно королевская чета, принимали сочувствие и пожелания скорейшего выздоровления племянницы. Их явная гордыня и наслаждение славой никак не вписывались в образ праведников. Меня это развеселило. И когда мы с тетушкой и семьей Тернер подошли к ним, чтобы узнать, как себя чувствует Сибил, я изо всех сил старалась придать своему лицу выражение высочайшего почтения.
— Я надеюсь, дорогая Тильда, что вы не откажете моей племяннице и мисс Тернер навестить завтра после обеденного чая пострадавшую, — сладким голосом спросила тетя Гризельда. — Я думаю, что после чая будет в самый раз, чтобы, как говориться "случайно не напроситься".
Миссис Пешенс поджала губы, давая понять, что в ее доме "случайно напроситься" может только таракан на какую-нибудь завалявшуюся крошку. Все остальные вряд ли получат от нее угощение. Памятуя о том, что я все-таки спасла их племянницу, и не пригласить меня было бы не по-божески, в ответ на вопрос тети, она согласно кивнула.
— Если моему мужу будет угодна эта встреча, то я не буду возражать, Гризельда.
