— Я думаю, не только мне будет угодна эта встреча, но и самому Господу нашему, — склонив голову набок и сцепив на груди длинные пальцы, милостиво отозвался мистер Пешенс.
Его раскрасневшееся от большого внимания лицо приняло вдохновенное выражение.
— Ваша племянница, Гризельда, уже доказала, что Всевидящий предназначил ей стать ангелом-хранителем нашей Сибил, — начал он зычным голосом, стараясь еще больше обратить внимание на свою смиренную персону. — Однако ее первостепенный долг — спасти грешную душу, заплутавшую в дебрях невежества, указать ей правильный путь из огненного ада к мрачному чистилищу. Потому как, увы, я со стыдом должен признать, что благодатный свет райских кущ навеки потерян для души Сибил. Я, кроткий пастырь, не могу выразить словами тот ужас, который испытываю, видя вместо невинной овечки разлагающуюся в грехе душу волка…
"Нет, вы упиваетесь этим ужасом", — думала я, смотря на пылающее лицо мистера Пешенса. Оно светилось страстью и благоговением, словно он сам в этот миг находился под сенью райских кущ, озаряемый благодатным светом. Я осознала, что ему нравилось обвинять других людей в грехах, потому что после этого он мог еще раз похвастать своей добродетелью.
В конце концов, я и Виолетта получили разрешение навестить Сибил. Ее родные не были столь щедры, чтобы выделить племяннице неделю постельного режима. Пешенсы решили, что лучшее лекарство — это работа. И уже в понедельник подняли девочку с кровати и отправили на кухню, чистить горшки. В последующие дни они заставили Сибил выдраить до блеска весь дом. За отмеренные нам на общение полчаса, мы хоть немного успевали помочь ей, но даже этой мизерной помощи она была чрезвычайно рада.
Когда же Сибил вернулась в школу, она выглядела ничуть не лучше, чем в тот день, когда ее уносили отсюда на носилках. Зато дети, даже братья Бредли, проявили неподдельное участие. Особенно выделился тихоня Рэй Готлиб. Вот уж действительно "в тихом омуте черти водятся"!
Я уже говорила, что самым радостным моментом в школьные часы было чаепитие. Оно проходило под большим секретом от миссис Додд, так как с ее разрешения в школе можно было пить только молоко с ржаным хлебом. Но Сибил никогда не пила с нами чай. Даже в последнее время, когда начала крепнуть наша дружба.
Через пару дней после возвращения в школу, она как обычно устроилась у окна, ожидая, когда мы с Виолеттой закончим чаепитие. И вдруг я заметила, как у Дэвида Бредли отвалилась челюсть и из нее выпал недожеванный кусок. Он смотрел в сторону окна. Я обернулась. Перед Сибил стоял Рэй Готлиб. В одной руке он держал жестяную кружку, от которой поднимался ароматный пар, а в другой горсть печеней. Его массивная фигура была напряжена, а широкие плечи ссутулились. Пару секунд он в упор глядел в распахнутые от удивления глаза Сибил, затем, не сказав ни слова, наклонился и поставил кружку на стоявший рядом стул. Туда же горкой положил печенье. Выпрямившись, он вытер об штаны широкую ладонь от липких крошек.
— Ешь! Полезно, — проговорил он ломким голосом и косолапой походкой прошел к выходу.
Мы так и сидели с открытыми ртами, уставившись на пунцовую девочку, пока Дэвид и Фред Бредли не начали свистеть и гоготать. Виолетта тоже захихикала и больно толкнула меня локтем в бок, многозначительно подмигнув. Когда после чая мы вышли в сад, Рэй сидел на скамейке и прутиком чертил каракули на земле. Мальчишки тут же окружили его, подшучивая и задирая. Но тот так мрачно посмотрел на них, что шуточки вскоре прекратились.
На следующий день Сибил уже сама пошла за чаем, а когда села на свое место за столом, я заметила, как она мельком взглянула на Рэя. Но тот, не поднимая головы, смотрел в свою кружку, лишь кончики ушей ярко алели, выдавая его смущение.
В общем, этот несчастный случай очень сблизил всех нас. Что касается меня, то я не только стала "своей" в этой компании, но и почувствовала искреннее уважение со стороны ребят. Кроме того, у меня впервые в жизни были подруги.
С Виолеттой у меня установилась несколько воинственная дружба. Как она считала, Уэстермлендское происхождение и "неописуемая" красота ставили ее выше нас, обыкновенных смертных. Даже моя причастность к Китчестерам, не давала мне ничего особенного.
— Это все равно, что быть незаконнорожденной, — сказала она однажды. — Хоть ты и носишь их фамилию, но к Китчестерам ты не принадлежишь, потому что твой дед отказался от твоего отца. Вот если граф тебя признает, тогда мы будем с тобой на одной ступеньке.
— Нет. Тогда я буду наследницей, а ты всего лишь дочерью пятого сына графа, — поддела я ее.
Лети тут же обиделась. И обрушила весь гнев на Сибил.
— Зато Сибил самая настоящая простолюдинка! И в больших городах, таких как Солсбери, не говоря уж о Лондоне, такие девочки как я, не имеют ничего общего с такими как она. И вообще на улице при встрече со знатной леди все бедняки падают ниц и…
Она не успела договорить, так как я прервала ее восклицанием:
