Волосы и вправду стояли дыбом. Я всегда их считала наказанием. И даже тетушка при расчесывании иногда в сердцах называла их "лохматой бедой". Они прямые и очень густые, но ужасно непослушные. Все аккуратные косы и тугие узлы распадались у меня часа через два, а волосы путались и упрямыми прядями торчали в разные стороны. К тому же они ужасного цвета. Хотя тете цвет нравился, и она называла его "каштановым". А мне он напоминал цвет шкуры той злосчастной коровы, которая загнала меня в навоз. "Бурые", вот они какие! Но в свете костров, они наверно были огненными. Как у дикарки!
Светло-карие глаза сейчас казались больше и возбужденно блестели, на щеках пылал яркий румянец. Наверно, в данный момент меня можно было назвать красавицей. Так оживил мой облик этот совершенно необычный разговор.
Я была не права, когда сказала, что это происшествие выбило меня из колеи и взволновало меня на некоторое время. Нет. Оно внесло в мою размеренную жизнь тревожное беспокойство и сумятицу в мыслях и чувствах. Эта ночь принесла мне не только волнение, но и бесконечные вопросы, на которые я мучительно искала ответы. Я была настолько поглощена ими, что решила на следующее лето непременно увидеть Китчестер. Посмотреть на замок хотя бы издали и возможно еще раз встретить Дамьяна.
Мы повзрослели. Мне и Сибил шел семнадцатый год, а Виолетте — шестнадцатый. Она закончила пансион, где ее красота "отполировалась" и приобрела блеск необходимый для вступления в высшее общество. За это время Летти сильно изменилась и всячески старалась подчеркнуть, что она уже не маленькая девочка, а опытная сердцеедка. К нам, не имевшим за плечами ни одного разбитого сердца, она относилась с показной жалостью и презрением.
— Каково быть невзрачной? Не видеть ни одного пылкого взгляда, не слышать ни одного страстного слова — это все равно, что засохнуть в монастыре! Я бы умерла, если бы была как вы!
— Не волнуйся, ты не такая, как мы, — отвечала я на эти сетования, — и засохнуть тебе не грозит! Если только захлебнуться в частом поливании.
Все лето Гаден-Роуз жил под знаком грядущего дебюта мисс Тернер. Сезон обычно длился от пасхи до августа, и Летти должна быть готова к весне следующего года.
— Кошмар! Ждать почти целый год! Не думаю, что вытерплю столько времени, — трагично восклицала она.
— А куда ты денешься?
— А вдруг за этот год всех достойных разберут! И мне останутся одни старикашки. Хотя, с другой стороны, старик помрет быстрее, и я буду свободна, как вольный ветер, и богата!
Она ни о чем другом не могла говорить! Даже все еще прекрасный в ее глазах кузен Стив не так занимал ее мысли, как "выезды". Балы… танцы… веселье… и армия поклонников, жаждущих заполучить ее руку.
В связи с предстоящим выходом Виолетты в свет наш тихий Гаден-Роуз гудел, как пчелиный рой. Повсюду обсуждали волнующее событие, делали мыслимые и немыслимые предположения.
Я слышала, как однажды миссис Додд, которая, естественно, лучше всех разбиралась в этих вещах, объясняла миссис Лонгботтом:
— Ну, конечно, двор — это одна грандиозная ярмарка, где девицы выставляют себя напоказ, как роскошный товар. Это торжище, где все уже заранее обговорено и оформлено… Выигрывает тот, кто больше заплатит, или чьи связи обширнее. Однозначно, юная мисс Тернер уже продана! Или сделка будет совершена в ближайшее время после дебюта. Я в этом абсолютно уверена!
В эти дни я не раз ловила себя на мысли, что вовсе не горю желанием стать дебютанткой. Мне не хотелось оказаться в рядах девиц, демонстрировавших благородному обществу достоинства, имеющиеся у них в активе.
Тетя Гризельда и Сибил были задействованы в подготовке к этому великому событию и проводили у Тернеров с утра до вечера, прибегая домой только на обед.
— Мисс Уилоуби — настоящее сокровище! — неоднократно повторяла миссис Тернер. — Она понимает, что вызывать сюда швею из Лондона, да что там говорить, даже из Солсбери было бы слишком накладно для нас. Поэтому, была так любезна и согласилась помочь нам.
Тетя же беспокоилась из-за платьев, которые должна была шить для Летти. В самом начале июня в Лондон отправили заказ на образцы ткани и выписали стопку журналов с выкройками.
— Ох, и намучаемся мы с этой капризулей! Вчера она устроила истерику из-за неподходящего к ее голубым глазам цвета. Видите ли, от желтого ее глаза теряют выразительную томность!
Но особо обсуждаемой новостью в деревне был предстоящий визит маркизы Грэдфил, которая вызвалась протежировать дебютантку. Виолетта жаждала с ней увидеться, и все время представляла, какое впечатление произведет на нее своим совершенством.
— Ее услуги стоят дорого, но маркиза очень помогла кузине Джине, когда выводила ее два года назад, — сказала она как-то. — Та такая простушка, а как удачно вышла замуж… благодаря деньгам, конечно, а не своему милому личику.
— Вероятно, деньги приносят больше пользы, чем личико, — не удержалась я от замечания. Но Летти, увлеченная созерцанием себя в зеркале, не услышала моих слов.
