Нам нравился наш сад. Немного запущенный: с разросшимися за клумбы цветами, с неподстриженной живой изгородью из дикой розы, густой махровой травой и тенистым лесом, подобравшимся к самому дому. В саду приятно было отдохнуть, развалившись с книгой под навесом яблонь, или прикорнуть на часок другой в кресле-качалке, как делали тетушка и Фини. И мы ни за что, не хотели портить его очарование ради маркизы. Тем более у нас не было уверенности, что эта благородная дама разделяла спартанский образ мышления миссис Додд и, так же как она, питала любовь ко всему точному и однообразному.
Я поднялась с колен и отряхнула старое платье от налипших комьев земли. Оставшаяся грязь уже настолько въелась в ткань, что очистить подол оказалось делом безнадежным.
— К тому времени, как ты закончишь работу, станешь просто неотличима от поросенка только что принявшего грязевую ванну, — заметила Сибил, с улыбкой оглядывая мое испорченное платье и черные разводы грязи на лице.
— Зато сколько вдохновения пробудит мой жалкий вид в душе старушки Финифет, и мы удостоимся чести весь вечер наслаждаться ее великолепным брюзжанием.
Мы, смеясь, прошли по галечной дорожке к яблоневым деревьям, где в тени было расстелено покрывало, и рядом с ним стояла корзинка спелых яблок, которые я собрала чуть ранее. Я долго усаживалась, осторожно расправляя подол, чтобы грязь не налетела на покрывало, но мелкие комочки так и норовили ускользнуть от моего внимания и запачкать все вокруг. Поэтому, после непродолжительной попытки занять место на покрывале, я уселась прямо на траву, решив, что нет смысла беспокоиться о чистоте задней части платья, когда передней — терять уже давно нечего.
— Еще часок, и тетя Гризельда не узнает свои живописные клумбы, — сказала я, довольно осматриваясь кругом.
— По крайней мере, благодаря тебе она увидит, какие цветы растут у нее в саду.
Я выразительно хмыкнула.
— Вряд ли тетушка отличит молочай от габрантуса! Она даже репейник принимает за декоративное растение и норовит преподнести его Дадли Додд, так как углядела схожесть между ними в характерной цепкости.
— Не думаю, что миссис Додд оценит по достоинству такой букет, — хихикнула Сибил и потянулась к корзине с яблоками. Она выбрала самое маленькое и, достав из незаметного кармашка на поясе платья узкий белоснежный платочек, вытерла его.
Мы некоторое время болтали, перекидываясь шутками и похрустывая сочными яблоками. Только сейчас я заметила, что Сибил улыбается немного натянуто и, несомненно, пытается скрыть беспокойство. Я вдруг подумала, что мы уже тысячу лет не сидели вот так вдвоем, позабыв, как в один миг стать друг другу самыми родными и близкими. В последнее время мы только и делали, что пробегали мимо, каждый по своим делам, и, перебрасываясь короткими фразами, расходились в разные стороны. Почти не замечая ничего вокруг из-за собственных тревог.
Сибил бежала в Оурунсби, откуда приходила измученная постоянными упреками и капризами Виолетты. Даже замечания тети Гризельды не останавливали дебютантку. Окрыленная предстоящими развлечениями в Лондоне и мечтавшая затмить всех первых красавиц, Летти решила, что гардероб — это главное средство в достижении успеха, естественно, после идеальной внешности. Он обязан быть совершенен, выделяя ее из толпы пресных девиц и подчеркивая ослепительную красоту. Поэтому Виолетта придиралась ко всему, что, как ей казалось, не соответствовало умопомрачительному образу, который она рисовала в своих фантазиях.
Я же в своих думах была далеко от привычного мира: от любимой тетушки и дорогой Сибил, от уютного Сильвер-Белла и суетного Оурунсби, где правили легкомысленные мечты Виолетты. Мной полностью завладел Китчестер. Не проходило ни минуты, чтобы я не подумала о сером замке, гордо возвышающемся среди бескрайних лугов. Я совершала воображаемые экскурсии и влюблялась еще больше в его древние стены. Но чаще всего я думала о старом плуте мистере Лемуэле. Именно из-за него я много дней не находила себе места и волновалась, что не укрылось от острого взора тетушки Гризельды и вездесущего — Фини.
Уже две недели я пребывала в неизвестности о состоянии здоровья мистера Лемуэла. После той встречи, когда я оставила его больного у ворот замка, мы больше не виделись. В условленный день я прождала его до самого вечера, но он так и не появился. Не решившись пойти в Китчестер и напрямую заявить о себе, чтобы разузнать о здоровье старика, мне пришлось уйти. Но съедаемая тревожными мыслями, я каждое утро отправлялась к замку, в надежде найти там, пышущего здоровьем мистера Лемуэла, как ни в чем не бывало сидящего на скамеечке и дымящего трубкой. Однако надежды мои оставались бесплодными, и я в одиночестве просиживала на берегу реки до обеда, а затем возвращалась домой, чувствуя всевозрастающее с каждым днем беспокойство. Полное бессилие из-за трусости перед родственниками отца делало беспокойство еще более острым. Но какие бы чувства мне ни приходилось испытывать, я всячески пыталась их скрыть, хотя все заметили, что со мной твориться неладное.
