— Вам обязательно надо с ней познакомиться. Скорее поправляйтесь и приезжайте к нам в Гаден-Роуз. — я понимала, что тогда мне уже точно придется открыться ему и признаться, что я внучка графа, но в этот момент я была уверена, что наши отношения от этого не пострадают, так как мы оба слишком дорожили ими.
— Мне доставит громадное удовольствие, если ты и твоя тетя примите меня. Но еще не время. Еще слишком рано.
— Иногда, мне кажется, что вы говорите загадками и некоторые ваши фразы имеют двойной смысл. Так ли это? Или я опять иду на поводу у своего богатого воображения?
— Мы, мисс, на то и старики, чтобы мудрить и секретничать. А иных возможностей привлечь внимание молодых к нашим усохшим фигурам нам не дано. Кроме того, лукавство и озорство гораздо привлекательнее святой простоты.
— И все же, в ваших словах слышится совсем иное, чем лукавство и озорство.
Мы были на полпути к замку, когда в воротах появился всадник. Он быстрой рысью преодолел подъемный мост и, пришпоривая лошадь, устремился в противоположную от нас сторону к видневшейся вдалеке деревне. Мое сердце предательски подскочило в груди и болезненно сжалось до размеров булавочной головки. Я, не отрываясь, следила за удалявшейся фигурой и всей душой жаждала, чтобы всадник с растрепанными на ветру белыми волосами обернулся и увидел меня. В то же время я была так напряжена, что готова была сорваться с места и, бросив больного старика, без оглядки ринуться прочь, как можно дальше от столь манящего своими тайнами замка и ненавистного мне, но все же непреодолимо влекущего к себе, Дамьяна.
— Ты так вздрогнула, Роби, будто увидела привидение!
— А что у вас в Китчестере приведения гораздо активнее, чем в других частях Англии? И не только бродят ночью по замку, но и выезжают верхом на прогулку для поддержания спортивной формы? — шутливо спросила я, стараясь казаться равнодушной.
Старик выразительно хмыкнул. Он остановился отдышаться и прийти в себя. Каждый шаг давался ему с трудом. Я уже не в первый раз за это утро задалась вопросом, как в таком состоянии старик умудряется еще смеяться, шутить и поддерживать разговор.
— В умах арендаторов в последнее время мальчик, бесспорно, занял почетное место виновника всех мыслимых несчастий в округе, — заметил старичок, отдышавшись.
— Что даже переплюнул самого графа Китчестера?
— Легенда графа уже устарела. Людям требуются новые герои скандалов.
— А вы сами согласны с их мнением о Дамьене?
— Я никогда не буду согласен с тем, что исходит от светлых деревенских умов.
— По-моему вы слишком предвзято относитесь к здешним обитателям.
— Роби, за свой долгий век я наслушался столько белиберды, что имею право судить о степени развития интеллекта в нашем скромном обществе, — он сделал паузу, прерывисто кашлянул в носовой платок и им же вытер капельки пота, выступившие на лбу. — Поэтому, пока маразм не завладел моим мозгом, своему суждению я выражаю гораздо больше доверия, чем всем мнениям местных интеллектуалов.
— И каково же ваше авторитетное мнение о Дамьяне?
— Этот мальчишка далеко пойдет.
— До самой Австралии? — засмеялась я.
— Хе-хе, надо было сослать его туда еще в раннем возрасте. Может быть, к этому времени он уже перебесился и набрался бы уму разуму. Рудники и кандалы — хорошие учителя.
— Значит, вы все-таки считаете его преступником?
— Нет, упаси боже! И надеюсь, что мальчишка до этого не опуститься. Он вовсе не так плох, как хочет казаться.
— Разве? Не думаю, что найдется кто-то еще, кто согласится с вами.
— Узнаешь его поближе — согласишься!
— Не думаю, что…
— Ты, может, и не думаешь, а я думаю!
— Но…
— Достоинство девиц — редко думать или не думать вовсе. Поэтому судьбу их решают другие.
— Уж не хотите ли вы сказать, что решили за меня мою судьбу! — выпалила я на одном дыхании, не дав старику прервать меня.
— Я повторюсь: пути Господни неисповедимы…
Слова мистер Лемуэл произнес неразборчиво и тихо, давясь от подступившего сухого кашля. Усилия, какие употреблял он, чтобы поддерживать наш разговор, казалось, превышали его силы. Я заметила, что последние минуты дались ему особенно тяжело. Хоть он и крепился, стараясь выглядеть бодрым, но болезнь все больше одолевала его. Тяжелая одышка и хриплый кашель, которому конца не было, совсем измотали старика.
После приступа, стараясь по возможности придать своему лицу спокойное выражение, он произнес с меньшей, однако, против прежнего твердостью:
— Если говорить о Дамьяне, то мальчику нужно время, чтобы перебеситься и привыкнуть к другой для него жизни.
— Что это значит — другой?
— Там где Дамьян жил раньше вместе с матерью — он должен был делать все, чтобы выжить. Справедливость, честность, доброта и все другие красивости не слишком хорошие помощники в добыче куска хлеба и в каждодневной борьбе со смертью. Он слишком рано узнал взрослую жизнь, и не с самой ее лучшей стороны.
— Он жил в бедности, до того, как приехал к вам? — я была поражена этим открывшимся фактом, и сбита с толку, потому как, представляя заносчивое, высокомерное лицо Дамьяна, не могла поверить в это.
