Соловей и кукушка полностью

Точно. Я почувствовала, как на плечи словно скала водрузилась. Мы как раз подошли к проёму арки. Под нами жил город. И мне стало странно, что я не вижу палевых мундиров, цепью окружающих старый замок. Неужели Ролдао меня всё ещё не нашёл? Я отвернулась от революционера-попутчика и залюбовалась вечереющим видом.

— Это плохо? — спросила устало. — Да, ты прав. Мой отец — инженер. Я — дворянка. И ни разу в жизни не заработала ни песо. Можешь меня ненавидеть.

Волк неожиданно обнял меня со спины, уткнулся лицом в мои волосы.

— Ты мне нравишься, — просто сказал он. — И твой Соловей мне нравится. Вы из другого мира, не из моего. И не будь ты девушкой моего товарища, я бы тебя увёл.

— А как же Дафна?

— Она жёсткая, как я. Боевая. Хорошая девчонка. Настоящий товарищ. А ты… Принцесса, одним словом. Нежная такая. Мягкая. Я, когда сказки читал в детстве, вот такую себе представлял. Не моего поля ягода. Это-то и цепляет.

— Я стрелять умею, — прошептала я, заворожённая его голосом и словами. — И на коне скакать, и….

— Да-да, — шепнул он. — Смешная. Умеет она. Ты хоть кого-то в своей жизни убила?

— Нет, — буркнула я. — Но ты рискуешь стать первым.

Волк снова рассмеялся. Мне стало досадно. Я разжала его руки. Вернее, попыталась, но парень сам меня отпустил.

— И ничего бы не увёл. Я… я Соловья люблю. И очень скучаю по нему. А с вами мне плохо. У вас мир жестокий. Как у Ролдао. У вас тоже нет жалости к тем, кто не такой, как вы. Вы тоже не умеете жить и радоваться жизни. А Соловей умеет. Даже когда ему плохо. Он не живёт ради войны, он живёт, чтобы жить. И борется, чтобы жить. А не живёт, чтобы бороться.

— Очень любишь? — тихо шепнули мне на ухо.

— Да. Очень.

Я резко обернулась. А потом треснула ладонью по щеке. По наглой, немного заросшей щетиной щеке. Потому что нечего ухмыляться так радостно.

Криштиан нежно обнял меня, притянул к себе и тихо засмеялся. Или Алейшо дэ Аншо? Он снова был в своей разбойничьей одежде.

— Прости, — шепнул. — Я не специально. Не смог удержаться.

— И я не смогла, — я уткнулась ему в плечо. — Тебя там свергнуть хотят… Ты слишком либеральный. И попутчик… Так себе у тебя товарищи.

— Я знаю, — рассмеялся Алейшо. — Они уже не первый год меня свергнуть хотят. Хочешь, пойдём в кофейню? Поговорим.

Я посмотрела на него. Измученный. Улыбается, но под глазами тени, и лицо осунулось. Глаза блестят, но скорее лихорадочно.

— Ты ранен? — мой голос дрогнул.

— Да. Сложно драться с Ролдао и не пораниться.

— Сандра…

Его губы дёрнулись от внутренней боли. Криштиан отвёл глаза. «Я никого не смог уберечь…». Теперь ещё и эта смерть на нём, он ведь непременно станет считать, что виноват в гибели сестры.

— Пошли, — сказала я решительно.

Огляделась: Волка не было. Видимо, он первый заметил Соловья и слинял раньше, чем я успела договорить.

Мы спустились вниз по козьей тропинке и вышли на мощёную брусчаткой узкую старинную улочку.

— Почему ты меня сюда отправил, если они так ненадёжны? — тихо спросила я.

— Волк — надёжен, — ответил Криштиан. — И ещё пара человек. Этого достаточно.

— И Селена, — проворчала я.

Принц удивлённо глянул на меня:

— Селена — прекрасный химик. Но она очень преданна идее. Я бы не стал на неё всецело полагаться. Почему ты решила, что…

— Потому что она в тебя влюблена, — прямо ответила я.

Криштиан вновь удивлённо покосился на меня и пожал плечами. Он был как-то рассеяно задумчив.

Мы зашли в небольшое полуподвальное помещение с очень уютной вывеской, изображающей кота, облизывающего лапу, и надписью буквами цвета капучино «Кофейный кот». Кирпичные стены, покрытые живыми лианами в горшках. Стеклянные банки с шоколадного цвета зёрнами на полках за прилавком. И худенькая большеглазая девочка-брюнетка лет шестнадцати.

Взяв две стеклянных кружки с напитком и пару круассанов, Криштиан вывел меня в патио — внутренний дворик. Здесь никого не было. Наверное, потому что рабочий день ещё не был закончен.

— Волк знает, кто ты? — уточнила я.

Криштиан отрицательно покачал головой.

— Что мы будем делать дальше? Спать на чердаке домика, в котором твои товарищи готовят взрывчатку? Или в спальниках, как остальные?

— Нет, — он улыбнулся. — Знаешь, за годы общения с настоящими революционерами, я несколько охладел к их идеям. Мы с тобой уедем на юг. Туда, где пальмы и море. Снимем отель и будем жить.

— И он нас не найдёт?

— Нет.

Я невольно залюбовалась его синими лживыми глазами. Мой летний дождь.

— Как ты смог выжить?

— С трудом. Меня спасла летающая машина Алессандры. Когда он её увидел в небе, то пырнул меня саблей и поспешил уйти, не проверив, умер я или нет. Я довольно успешно изобразил мёртвого и тоже поспешил убраться.

— И почему ты сразу меня не нашёл?

— Я немного умирал, мне было не до этого. Ну, не умирал, но ранение было тяжёлым. Хорошо, что донья Фаустина меня приютила. Далеко с такой раной я бы не ушёл в ту ночь.

— Фаустина? — Я вспомнила смешную и глупую тётку.