— Отец, — вдруг вмешался Ролдао, — я считаю, что вины доньи Ирэны нет. Ни в чём. По этикету все мероприятия после венчания молодая жена посещает совместно с супругом. Криштиан, как вы знаете, отсутствует. В его отсутствие донью Ирэну должен был везде сопровождать я, как старший брат её супруга. Прикажете мне соблюдать правила этикета?
Алехандро даже с каким-то изумлением уставился на невозмутимого старшего сына. Инфант лишь склонил голову, словно задал вопрос о своих дальнейших действиях без всяких намёков.
— Полагаю, — процедил его величество недовольно, — государственные дела должны оставаться в приоритете.
Ролдао отодвинул стул перед мной, и я опустилась на сиденье, испытывая безмерную благодарность к принцу.
— В таком случае, мы должны принести её высочеству Ирэне наши извинения в связи с тем, что она вынуждена в настоящий момент испытывать неудобства и лишения.
Я изумлённо взглянула в серые глаза. Извинения? Мне? Но Ролдао уже смотрел не на меня.
— Сандра, как старший я должен поблагодарить тебя, что ты нашла возможность развлечь нашу невестку. Только прошу вас обеих сегодня и завтра не покидать территорию резиденции. Это может оказаться небезопасным. Я скажу, когда можно будет снова позволить себе дальние прогулки.
И Алессандра улыбнулась ему. Я лишь старалась не высунуть язык Его величеству. Ну что, съел, да?
— Боже мой, — вздохнула третья королева, с испугом покосившись на супруга, — Ролдао, что там за ужас происходит? Как вообще такое могло прийти в голову нашим подданным?
— Не волнуйтесь, Ваше величество, мы разберёмся, — ответил Ролдао.
И тут все родственники начали засыпать главнокомандующего беспокойными вопросами. Не перекинется ли бунт на пригороды? Не пострадают ли их загородные дворцы? Удастся ли за пару дней решить «это безобразие»? И даже: не воспользуется ли флот Ингварии ситуацией для вторжения? Ролдао терпеливо отвечал. Коротко и бескомпромиссно: «нет», «нет», «да», «нет».
— Революция — это так ужасно! — закатывала глазки тётушка Фаустина. — Наш народ добрый, верноподданный. Это точно вражеские шпионы мутят воду…
— Любите эклеры? — тихо спросил меня Ролдао.
— Да.
— Это свинство, а не народ! — возмущался дон Лаудалино. — Грязь под ногтями и ничего больше! Повесить каждого десятого, и всё закончится. Мы слишком много носимся с ними, либеральничаем…
Принц положил мне разных сладостей.
— Ты телеграфировал в Дуэцию, чтобы присылали гвардейцев? — поинтересовался король, потерявший, к счастью, ко мне всякий интерес.
Ролдао обернулся к отцу. И вдруг усмехнулся. Я никогда раньше не видела на его лице такого выражения и невольно вздрогнула. Азарт. Жестокость. Уверенность в себе. Что-то ужасно хищное.
— Этого не понадобится, — ответил принц.
— Уверен? — король хмуро отправил в рот поджаренный кусочек хлеба.
— Конечно.
А я вдруг подумала, что Ролдао родился не в своё время. Ему нужно было появиться на свет веке в двенадцатом, когда шли бесконечные кровопролитные войны с андурийцами. Или в пятнадцатом, в эпоху вольных капитанов… Принцу явно было скучно в наше спокойное время мирных переговоров.
— А правда, что вы занимаетесь введением в армию подводных лодок? — спросила я его, когда он провожал меня по тёмным аллеям обратно домой.
Ролдао повернулся ко мне.
— Да, — признался так равнодушно, словно речь не шла о государственной тайне. — Правда, пока инженерные разработки оставляют желать лучшего. Нам очень не хватает вашего отца, Ирэна. Это был гениальнейший инженер нашего времени. Собственно, он и начал разработку этих машин. Впереди нас ждёт война. Лет через восемь или десять. Самая грандиозная и кровавая из всех, что видел мир. И мы должны к ней очень хорошо подготовиться, если не хотим проиграть.
— Это пророчество? — изумилась я.
Наследник рассмеялся.
— Это данные разведки, Ирэна. И да, в чём-то пророчества. Только мы называем их прогнозами. Прогнозами военных аналитиков. А сейчас разрешите пожелать вам спокойной ночи. Если услышите шум, не пугайтесь. Это мы немного пошалим.
У моего дома нас встретил денщик с вороным жеребцом принца в поводу. Ролдао поклонился и поцеловал мою руку.
— Почему — лошадь? — вдруг спросила я.
Он непонимающе глянул на меня, а затем сморщил губы в улыбке.
— Люблю их.
— Я приду, — прошептала я, развернулась и ушла к себе.
А у самой двери оглянулась, любуясь тем, как тонконогий жеребец уносит героя моих детских грёз в темноту.
Ночью я проснулась от грохота и увидела отголоски зарева в окнах дворца. Я сначала подумала, что это гроза, но потом догадалась: артиллерия. Я открыла окно, завернулась в одеяло и села на подоконник, вслушиваясь. И не спала до рассвета, вздрагивая при каждом раскатистом грохоте. Ко времени, когда небо начало сереть, всё стихло. И тогда вдруг проснулся и запел какой-то сумасшедший соловей. А я заплакала.
Не люблю войну.
Ненавижу насилие.
И пушки — тоже не люблю.
Утром я проснулась от взбудораженного голоса принцессы.
— Вставай! Быстрей, ну же! Я столько камушков бросила в твоё окно, что удивительно, как не разбила витраж. Вот ты соня!
Я открыла глаза, пытаясь не зевнуть во всю ширь.