— Иосиф Виссарионович оценил мои деловые качества, как и моего заместителя Агранова еще при обороне Красного Царицына. Назначению на ответственный пост способствовало членство с лета 1920 г. в коллегии ВЧК, в которую кроме Феликса Эдмундовича входили Менжинский, Кедров, Петерс, Медведь, Лацис и ваш покорный слуга. Между прочим, список утвердил сам товарищ Ленин.
Ягода одернул себя: «Рано вступаю в спор. Прокурор твердо стоит на занятых им позициях, не столкнуть, ни в чем не переубедить — упрям как сто чертей. Если рассержу — отдаст костоломам, чтоб выбили дурь, к предъявленным обвинениям добавят другие, такие же абсурдные, вроде попытки взорвать Кремль, затопить метро, отравить водопровод…»
— По одному с вами делу проходит врач Лечсанупра гражданин Левин. Он показал, что в приватной с вами беседе получил приказ способствовать скорейшему «уходу на тот свет» великому пролетарскому писателю, как прежде поступили с его единственным сыном, за чьей женой смели волочиться, не давали ей прохода, увязались за ней в плавание по Волге.
— С Тимошей, простите, с Надеждой Пешковой, только дружил.
— Смеете называть дружбой склонение к сожительству при живом супруге? Вели себя с чужой женой бесцеремонно, нагло. На пароходе «Максим Горький» заняли каюту по соседству с Пешковой, что рассердило свекра. О личной жизни разговор впереди. Перейдем к погибшему не без вашего участия товарищу Кирову. 1 декабря 1934 г. подослали к нему убийцу, исключенного из партии, озлобленного на все и всех Николаева.
— Подлое убийство не было политическим актом, Николаев приревновал Мироныча к своей жене Мильде Драуле.
Ягода вспомнил, как со Сталиным и секретарем ЦК Ежовым поспешил в Ленинград.
«На вокзале, во время поездки и в городе вождь был угрюм, демонстрировал горе от потери дорогого соратника, но я знал, что он скрывает радость, оставшись без серьезного конкурента на главенствующее место в партии, правительстве. На встрече с Николаевым не стал слушать сумбурные извинения убийцы, опасался, что тот назовет имя человека, приказавшего спустить курок. До начала следствия Николаева с женой, сестрой поставили к стенке, в странной автокатастрофе погиб личный шофер Кирова, который знал подноготную выстрела в коридоре Смольного. Жаль, не могу выложить все известное, назвать стоящего за спиной убийцы, кто двигал им, иначе к прозвучавшим обвинениям добавят роль вдохновителя покушения».
Решил, что если будут настаивать на причастности к гибели Кирова, смерти обоих Горьких, поведает, как Киров предал гласности скрываемое завещание Ленина, в котором Ильич был категорически против избрания Сталина в ЦК, тем более на пост генсека, назвал коварным, злопамятным, и вождь отомстил правдолюбцу руками Николаева.
«Если замаячат лишение гражданских прав, звания, наград, лагерь под Магаданом или на Соловках, поведу себя по-иному, пока буду отрицать белиберду, вроде участия в устранении Кирова».
Прекрасно помнил, как Сталин торопил со следствием, требовал поставить точку в расследовании, обвинил чуть ли не все Ленинградское УКВД в троцкизме, в результате одних чекистов расстреляли, других отправили служить к черту на кулички, третьих завершать свой век за колючей проволокой. На встрече с вождем Николаев рухнул на колени, взмолился: «Меня заставили!».
Сталин изменил Уголовно-процессуальный кодекс, отныне следствия о терактах завершались за десять дней, суды проходили без участия защиты, исключалась подача кассационных жалоб, приговоры приводили в исполнение незамедлительно.
Вышинский назвал другие обвинения, которых с избытком хватило бы пятерым, передал бразды ведения допроса Слуцкому.
— Во время продолжительного времени руководства органами, а это два с лишним года, с вашего попустительства и по вашему указанию несправедливо осуждено много чекистов, более пяти тысяч приговорены к высшей мере наказания. Под маркой борьбы с пролезшими в органы с недобрыми намерениями убрали неугодных лично вам — кто критиковал разгильдяйство, чванство, пьянство, позорное для большевика поведение в быту, работу спустя рукава и многое другое.
Ягода не вникал в услышанное, продолжал размышлять:
«Перед устранением Мироныча, а это полгода моего «восшествия на престол» НКВД, Сталин стал держать всех в строгом ему повиновении, решал единолично, кого карать, а кого миловать, ни с кем ни о чем не советовался. Провел чистку наркоматов, главков, командного состава армии, перешерстил обкомы, крайкомы, райкомы. Об этом, понятно, не проговорюсь, прикушу язык в целях самосохранения, иначе не доживу до суда».
Слуцкий продолжал:
— Опустились морально до такой степени, что в открытую, не скрываясь, изменяли жене. После скоропостижной смерти Максима Пешкова окончательно потеряли совесть; не оберегая чувств осиротевшего отца, на его глазах соблазняли молодую вдову.
