Ночи проводил в бодрствовании. Засыпал лишь под утро. Однажды увидел сон — орава улюлюкающих мальчишек дразнила за карликовый рост недомерком, заморышем, шибзиком. Слышать подобное было обидно до слез… Расквасил одному обидчику нос, другого свалил ударом головы в живот, досталось и третьему. Дрался с остервенением. Подоспевший отец с трудом увел домой… Проснулся, как от толчка, продолжая сжимать кулаки, и уже не сомкнул веки, не желая вновь оказаться в прошлом…
Продолжал верить в лучшее.
«Я родился под счастливой звездой, в рубашке, счастье не обходило стороной, арест — досадное недоразумение. Впервые повезло в двадцатом году — за увиливание от отправки на фронт не попал под Ревтрибунал, а оказался в школе радистов. Несказанно везло и позже, судьба была благосклонна. На процессе станет ясно, что виноват лишь в честно исполняемых приказах, даже прихотей, первого человека державы, за что же судить?».
Ответа не находил.
Раньше обычного разбудили 3 февраля 1940 г.
Торопливо оделся, заправил койку, умылся. Проглотил с трудом лезшую в горло кашу. Уселся на табурет в ожидании вызова.
«Зачем подняли так рано? Для конвоирования в суд? Но суды, как правило, начинаются не раньше десяти утра…»
В этот день в Баренцевом море ледокол освободил из ледового плена пароход «Иосиф Сталин».
В этот день металлурги завода имени Сталина в столице Осетии Сталинири отправили вождю телеграмму с выражением благодарностей за награждение стахановцев орденами.
В этот день на Московском автозаводе ЗИС состоялось расширенное совещание хозяйственного актива и митинг по случаю выпуска 10 000-й машины.
В этот день в Большом академическом театре оперы и балета перед открытием занавеса оркестр и хор исполнили ораторию Арама Хачатуряна о Сталине.
В этот день артист Михаил Геловани в гриме Сталина вышел на съемочную площадку киностудии Мосфильм.
В этот день в Сталинабаде в торжественной обстановке открыли воздвигнутый на главной площади монумент Сталину.
В этот день живописец И. Тоидзе завершил портрет «Молодой Сталин читает Шота Руставели», написанный по заказу картинной галереи им. Третьякова.
В этот день «Комсомольская правда» поместила стихотворение Льва Ошанина:
Газета «Труд» напечатала строки Семена Кирсанова о главной площади страны:
В этот день вождь проснулся как обычно поздно и вспомнил о необходимости проконтролировать учебу сына и дочери, особенно Василия, который стал приносить в дневнике плохие отметки.
В этот день в 10.00 председатель Военной коллегии Верхового суда СССР, армейский юрист Василий Ульрих объявил открытым судебное заседание. Надежда Ежова рухнула, процесс оказался закрытым, вместо просторного зала Дома Союзов — комната Сухановской тюрьмы, вместо журналистов, кинооператоров, фотографов с магниевыми вспышками по бокам два солдата с винтовками со штыками.
«На прежних процессах судили большими группами, сейчас одного меня, чем это объяснить? — насторожился Николай Иванович. — Напрасно приготовил защитительную речь, напрасно ждал, что она попадет в газеты, прозвучит по радио, станет известна всей стране и за рубежом…».
Суд начался с уточнений личности подсудимого, года его рождения, нации, места прописки, других необходимых для протокола данных. Ежов, отвечая, отметил, что Ульрих мало изменился после последней с ним встречи.
«Лишь больше полысел. Все такой же медлительный, лениво цедит слова, словно суд его не касается. Относительно недавно заискивал, смотрел в рот, гнул спину, знал, что в любой момент могу приказать арестовать, отдать костоломам. Не смотрит в мою сторону, в глазах холод…»
— Признаете себя виновным?
«Ожидает, что исполню роль кающегося грешника. Не дождется. Лаврентий обманул, снова показал свою подлую душонку, устроил судилище…»
Не дождавшись ответа, Ульрих повторил вопрос.
Ежов дернул головой.
— Признаю не полностью, не все статьи. Прошу исключить из обвинений шпионаж, террор. На предварительном следствии настаивал и продолжаю это делать, что даже в мыслях не вредил своему народу, родной партии, не препятствовал любимой Родине идти семимильными шагами к вершинам коммунизма. Также не продавал государственных тайн, не якшался с зарубежными разведками, не был у них на содержании, никого не убивал, не входил в число заговорщиков, не пытался сместить законную власть, устроить переворот.
Ульрих перебил:
— Отвечайте коротко «да» или «нет». Признаете предъявленные обвинения?
— Нет, — твердо ответил Ежов.
