Куканов простился, не подозревая, что это его последняя встреча с генералом, после завтрака в камеру принесли ворох одежды, приказали переодеться, вывели во двор к фургону без окон. Машина покатила к станции метро «Новокузнецкая», на улицу Осипенко, к старинному зданию, где обосновался штаб Московского военного округа.
В переоборудованную в зал судебного заседания комнату первым ввели Меркулова, следом скамью подсудимых заняли пятеро, последним в сопровождении конвоира появился Берия. Всеволод Николаевич с трудом признал шефа в человеке с одутловатым лицом, опущенными плечами, без неизменного пенсне.
«Сильно изменился, видимо, сказались проведенные под арестом месяцы, изнуряющие допросы, перенесенные унижения. Странно, что пополнел на тюремных харчах».
Берия кивком поздоровался с сидящими за перегородкой, занял крайний стул.
Специальное судебное присутствие Верховного суда СССР начало работу 18 декабря в 10 утра. За пару дней до слушания в ЦК утвердили обвинительное заключение, вышел Указ Президиума Верховного Совета CCCР о процедуре суда, разработанной двадцать лет назад, 1 декабря
1934 года, — без адвокатов, подачи ходатайств о помиловании, кассационных обжалований приговоров. В состав членов суда не включили ни одного представителя Военной коллегии, хотя все подсудимые перед арестом имели высокие воинские звания.
Председатель маршал Конев представил членов суда, огласил судебное заключение на основе 18 томов уголовного дела, к которым приобщили 4 папки с документами из архива ЦК КПСС. Первым в списке подсудимых стоял Берия, вторым Меркулов, что удивило Всеволода Николаевича:
«Нарушили алфавит, согласно ему после шефа должен идти Влодзимирский, за ним Гоглидзе, Деканозов и лишь затем я с Мешиком».
Следом за Берией Меркулов назвал фамилию, имя, отчество, год рождения. На вопрос «Признаете себя виновным?», повторил ответ шефа: «Нет». Получил приказ сесть, впился взглядом в того, с кем прошагал вереницу лет, у кого учился, с кого брал пример. Берия был в мешковато сидящем костюме, без галстука, и Всеволод Николаевич вспомнил Лаврентия на большом в полный рост портрете (рядом с собой и Абакумовым): художник изобразил шефа в полном параде с золотой медалью «Серп и Молот» Героя Социалистического Труда, погонами маршала. «Внешне изменили дурная пища, лишение прогулок на свежем воздухе. В глазах решимость бороться, не сдаваться».
Первым допросили Гоглидзе, который обвинил во всех преступлениях подчиненных, которым слишком доверял, отказался подтвердить свое участие в арестах без ордеров группы грузинской молодежи. Что касается пропажи после обысков имущества арестованных, то ничего себе не присвоил, весь конфискат передан в спецторг для реализации по сниженным ценам сотрудникам аппарата НКВД. Не признал обвинения в сотрудничестве с изменниками, которые планировали захватить власть, ликвидировать советскую власть.
Ответы на вопросы членов коллегии заняли (как зафиксировали в протоколе) 15 минут. Столь же недолгими были выступления Деканозова, Кобулова, Мешика, Влодзимирского. После перерыва настала очередь Меркулова.
— Признаете себя виновным в предъявленных обвинениях? — спросил Конев и услышал:
— Нет! — Чуть ли не по слогам, чтобы стенографисты могли записать, Всеволод Николаевич четко произнес: — Со всей категоричностью заявляю, что не виноват в предательстве народа, партии. Не был антисоветчиком и заговорщиком, не изменял Родине, всю сознательную жизнь защищал Отчизну как от внутренних, так и от внешних врагов.
Конев потребовал говорить по существу, но Меркулов продолжил настаивать на своей невиновности:
— Не совершал террористических актов, не способствовал им. Все до одного обвинения — грубейшая ошибка следствия, прокуратуры.
Я оказался жертвой поклепа и роковых обстоятельств. Не могу признать того, чего не было. Слова «враг» и «я» несовместимы.
— С каких пор стали послушным орудием в руках Берии, действовали по его указке?
— Мы дружили двадцать лет.
— Рабскую верность называете дружбой? За беспрекословное выполнение приказов непосредственного начальника были осыпаны наградами.
— Ордена, медали получал не по прихоти Берии, а от имени правительства.
— Факты свидетельствуют о вашей слепой преданности подсудимому. В 1949 г. в его 50-летие, без всякой меры превозносили с трибуны, написали лживую биографию, где преувеличили заслуги.
— Подобное делал не один я, а вся пропаганда страны.
— Сохранился ордер за вашей подписью на проведение ареста видного сотрудника НКВД Кедрова-младшего, позже расстрелянного без суда.
— Кедрова лишили свободы по прямому указанию Политбюро. Что касается расстрела, к нему не имел касательства.
