— Противоречите себе. Вначале обвинили в лояльности к преступнику, теперь вините в противоположном, желании поскорее отправить на тот свет. К слову, во всех тюрьмах одинаковое содержание, в помещениях нормальная температура.
Поведение Абакумова не понравилось Мокичеву, но он не повысил голос, не поставил стоящего перед столом на положенное ему место, не потребовал не вступать в спор.
— Заявление товарища Рюмина изобличает вас не только в ошибках при руководстве органами, а и в грубых нарушениях законов.
Абакумов перебил:
— От ошибок никто не застрахован, их совершает любой, но ошибка ошибке рознь. Я не исключение, в молодости был излишне горячим, невыдержанным, обманывал любящих женщин. За это несу ответственность лишь перед самим собой. Статья 58-1б подходит к врагам Родины, шпионам, предателям, террористам, контрреволюционерам, но не к большевику со стажем в четверть века, орденоносцу, организатору и многолетнему руководителю СМЕРШа, затем главе органов государственной безопасности, имеющему ряд благодарностей, в их числе товарища Сталина. Был и остаюсь верным заветам товарища Дзержинского, готов умереть за свободу социалистической Родины, своего народа. Всю трудовую деятельность находился под контролем партии, ее ЦК. Если бы был врагом, в самый разгар Отечественной не поручили создать новую структуру контрразведки, после войны не приказали руководить сплоченными, прославившимися подвигами чекистами Союза. На посту министра МГБ верой и правдой служил…
Мокичев позволил подследственному высказаться, ведущий протокол не фиксировал затянувшийся монолог, и Абакумов попросил разрешения обратиться с письмом к товарищу Сталину.
— Пишите, — разрешил следователь.
Послание вождю Виктор Семенович постарался сделать предельно лаконичным, не покаянным, как ожидали следователь и незримо присутствующие Берия с новым министром госбезопасности Игнатьевым. Абакумов водил пером по бумаге и надеялся, что Хозяин не забыл, как он беспрекословно исполнял все его поручения (в их числе нарушающие Уголовный кодекс и Конституцию), на лету схватывал любое желание; вождь мудр, поверит в невиновность смещенного главы карательных органов, поймет абсурдность обвинений.
Aбакумов не терял достоинства, не жаловался на содержание в тюрьме и необоснованный арест, понимая, что лишение свободы, исключение из партии, снятие с одного из важнейших в правительстве постов произошло с согласия адресата. Узник № 15 верил в торжество справедливости, что вождь прочтет письмо, прикажет срочно вернуть боевому генералу свободу, а с нею партбилет, служебный кабинет на Лубянке, за перенесенные переживания повысит в воинском звании, вручит погоны маршала.
Начал письмо с объяснения судьбы умершего профессора.
…Не давал указаний профессору отказаться от показаний. При наличии каких-либо конкретных фактов, мы бы с Этингера шкуру содрали, я этого дела не упустил бы. Должен прямо сказать Вам, товарищ Сталин, что я не являюсь человеком, у которого не было бы недостатков. Заверяю Вас, что отдаю все свои силы, чтобы честно и послушно проводить в жизнь те задачи, которые Вы ставили перед органами ЧК…
На ум пришли обращенные к Ленину строки Маяковского:
«Вашим, товарищ, сердцем и именем думаем, дышим, боремся и живем». Зная, что вождь высоко ценит поэта-глашатая, чуть изменил цитату:
…Я живу и работаю, руководствуясь Вашими мыслями и указаниями, товарищ Сталин. Стараюсь твердо и настойчиво решать вопросы, которые ставятся передо мной. Дорожу большим доверием, которое Вы оказываете мне за время моей работы в органах особых отделов и СМЕРШа, в МГБ СССР. Понимаю, какое большое дело Вы мне поручили, горжусь этим, работаю честно и всего себя отдаю, как подобает большевику, чтобы оправдать Ваше доверие. Заверяю Вас, товарищ Сталин, что какое бы задание ни дали, всегда готов выполнить его в любых условиях. У меня не может быть другой жизни, как бороться за дело товарища Сталина.
Подписался. Похвалил себя, что не унижался, не вымаливал свободы, доброго к себе отношения. Отдал письмо следователю и стал ждать ответа, но проходили день за днем, неделя за неделей, а письмо словно кануло в Лету. Не мог знать, что послание не понравилось вождю, мало того, вызвало вспышку гнева. Сталин отдал приказ применить к не признающему вину самые строгие меры.
— Смеет продолжать считать себя главой органов! Пишет «работаю», «дорожу» в настоящем времени!
Узник «Матросской тишины», не ведал, что в его квартире (площадью 300 квадратных метров, для чего отселили соседей, на перепланировку потратили 800 тыс. государственных рублей) проведен тщательный обыск.
В опись изъятия вошли: рулоны ткани, столовое серебро, десятки мужских и женских наручных часов, около ста пар обуви, золотые запонки, вазы, фарфоровые сервизы, мебельные гарнитуры, автомобиль «линкольн», полторы тысячи книг, многое другое. Вce конфискованное передано в распоряжение Совета Министров СССР — документ подписал Сталин[116].
