И Антонина Николаевна увидела мужа, и у нее ноги точно приросли к полу, затем ослабли, подкосились, и, не поддержи ее конвоир, упала бы…
Абакумов собрался произнести ободряющие жену слова, но голос пропал.
— Шагай!
Тюремщики развели супругов — приказ устроить мимолетную встречу был исполнен.
Впервые после лишения свободы Абакумов испытал сильнейшее волнение.
«Как давно арестовали? Что инкриминируют, неужели только родство со мной? Где сын?».
Машинально передвигал ноги и вспоминал жену жизнерадостной, с ребенком на руках. По небритым щекам крепкого как кремень, не знающего жалости к врагам, обладающего сильной волей покатились слезы. Рукавом вытер лицо, но слезы не иссякли…
Когда Сталину доложили, что его указание выполнено, он спросил:
— Каков результат? Сломался?
Игнатьев признался, что арестант № 15 продолжает не подписывать протоколы допросов, ведет себя вызывающе.
Сталин перебил:
— Слишком у тебя засиделся. Хватит кормить казенными харчами, предоставлять бесплатное жилье. Не будем ждать признания, без них получит то, что заслужил.
Рюмин был в отчаянии. Надежда, что после как бы случайной встречи с женой Абакумов сдастся на милость победителей, не оправдалась.
Чтобы пережить неудачу, решил закурить, стал искать по карманам папиросы и вспомнил, что бросил смолить табак сразу после выдвижения.
Вызвал машину. По пути в тюрьму, покачиваясь позади водителя и охранника, продумывал ход очередного допроса и при встрече с № 15 сразу перешел к делу.
— Во время обыска вашей квартиры и дачи изъят обширный компромат на весьма авторитетных, влиятельных, известных всем в стране лиц. Для какой надобности хранили, как собирались использовать? Желали опозорить уважаемых товарищей, сделать личными, послушными лишь вам сексотами?
Рюмин не назвал фигурирующие в документах фамилии, чтобы они не попали в протокол или были услышаны за стенами тюрьмы: заместитель министра лучше других знал, что комната для допросов прослушивается.
Абакумов усмехнулся.
«Берия должен быть мне благодарен за то, что не дал ход датированному сорок шестым годом заявлению изнасилованной им старшеклассницы. Предусмотрительно скрыл и донос на Маленкова о выпуске бракованных самолетов руководимой им авиационной промышленности. Если бы разгласил документы, то не я, а они сейчас сидели на нарах. Отчего забыли об оказанной услуге, не приходят на помощь?».
Спросил о другом:
— Почему закрываете глаза на неоспоримые успехи организованного и руководимого мной СМЕРШа, участии в важнейших операциях?
Ответ был неутешительным:
— Не преувеличивайте свои заслуги, они не столь значимы, большинство сфальсифицированы. Если и были крупицы удач, то перечеркнули их вредительством, превышением власти, антипартийностью, антисоветизмом, наконец нечистоплотностью, неразборчивостью в связях в личной жизни.
На лице допрашиваемого появилось недоумение, Рюмин пояснил:
— Меняли любовниц, имели внебрачные сексуальные контакты, принуждали отдаваться жен, сестер, дочерей арестованных. На вас лежит не прощенная вина и за репрессии в отношении освобожденных из немецких концлагерей, отправку малых народов Северного Кавказа, Калмыкии в Восточную Сибирь. Вам ли говорить об успехах? Кстати, иудеи, к которым принадлежит ваша жена, в девичестве Орнальдо, изменников вроде вас забивали камнями.
Абакумов поправил:
— Камнями в Израиле в далеком прошлом наказывали лишь неверных жен.
Замечание рассердило Рюмина.
— От неверных жен ушли недалеко, во многом перещеголяли их. Жаловались в письмах на пытки, а сами физически воздействовали на арестованных, чем подрывали авторитет органов.
— За годы службы не имел выговоров, даже замечаний, неукоснительно исполнял все указания ЦК, Политбюро, товарища Сталина. Что касается физического воздействия, то выполнял директиву 1939 г., требующую от чекистов не быть гуманными к врагам.
Абакумов продемонстрировал отличную память, почти дословно процитировал депешу Сталина, что вновь не понравилось Рюмину, который с трудом сдержался, чтобы не влепить допрашиваемому пощечину, не врезать кулаком в скулу, не ударить коленом в пах. Удерживало присутствие следователя и секретаря, которым не следовало видеть, как заместитель министра дает волю гневу. Рюмин не стал пререкаться, вступать в спор без всякой надежды на свою победу и отправил № 15 в камеру, на прощание «обрадовал»:
— Переводитесь в Бутырку, она ближе к месту моей службы, дорога туда займет значительно меньше времени, сэкономленные часы смогу тратить на более важные, нежели ваши, государственные дела.
Начальник медсанчасти Бутырской тюрьмы провел осмотр заключенного, сделал запись в медицинской карте:
