— Принимайте работу. — Федор отступил от сейфа, и преподаватели увидели на полках открытого несгораемого шкафа стопку папок, не заполненные, но с печатями, подписями «военные билеты» без фотографий, различные удостоверения, справки, ордена Красной Звезды, Боевого Красного Знамени, медали «XX лет РККА», «За отвагу», значки ГТО, «Ворошиловский стрелок», МОПР, алые, черные, зеленые, голубые петлицы с треугольниками, кубиками, ромбами, красные и желтые нашивки о тяжелом и легком ранении, ременные пряжки с пятиконечными звездами, зеленые и медные пуговицы для гимнастерок. Отдельно лежали перетянутые резинками пачки червонцев, пятерок, трешниц, рублей. С советскими дензнаками соседствовали дойчмарки — то ли принадлежащие хозяину сейфа, то ли предназначенные отличившимся курсантам перед их уходом в увольнение.
Магуру заинтересовали личные дела курсантов и особенно утвержденный в главной квартире абвера график отправки агентов за линию фронта в ближний и дальний советский тыл, места оседания. Эрлих передал чекисту «Лейку», и при свете зажженных настольной лампы, люстры Николай Степанович дважды заснял каждый документ. Завершив съемку, приказал Федору вернуть папки на их прежнее место, запереть сейф.
— Закрыть куда проще открывания, — опередив приказ никому, ни в коем случае, даже под пыткой не проговориться о сделанном, увиденном, держать язык за крепко сжатыми зубами, Федор успокоил: — Имеете дело не с болтуном. У меня всякие тайны и секреты немы, как покойники в могилах…
Перед тем как закрыть и запереть сейф, Федор впился взглядом, не в силах его оторвать, в пачки радужных купюр, которые притягивали, просили, даже требовали не оставлять их в заточении в непроглядном мраке, духоте, выпустить на свободу, позволить снова быть нужными, даже необходимыми людям, переходить из одних рук в другие.
— Можешь вернуться в казарму, — разрешил Эрлих. — За оказанную услугу получишь внеочередное увольнение, съездишь в Варшаву, только не напивайся, как извозчик, до потери сознания.
— Знаю свою норму, всегда остаюсь на крепких ногах, не допускаю, чтобы оказался в свинячьем виде.
Эрлих тщательно стер отпечатки пальцев взломщика, протер платком ручку, дверцу сейфа, выключил настольную лампу, люстру, последним покинул кабинет, запер за собой дверь. Когда вернулся Краузе, доложил начальнику, что за время его отсутствия в вверенном ему учебном заведении не произошли нарушения дисциплины, тем более чрезвычайные происшествия.
В свободный от занятий день учащиеся играли в карты, слушали на патефоне пластинки, гоняли шары на бильярде, вечером смотрели последний выпуск киножурнала «Дас рейх» и музыкальную комедию с участием любимицы всех мужчин красавицы Марики Рёкк.
Краузе остался доволен докладом, поблагодарил за cлyжбу и ушел переодеваться, сменить штатскую тройку и туфли на мундир, галифе, сапоги. По пути в свою комнату завернул в кабинет, чтобы приложить выигранные в казино деньги к хранящимся в сейфе. Дважды покрутил в замочной скважине ключом (с ним не расставался ни на минуту, носил на груди на цепочке), и брови поползли на узкий лоб, тело покрылось липким потом, дыхание сперло: увесистая пачка советских купюр сильно похудела, на полке оставались лишь дойчмарки и пара мелких банкнот из числа предназначенных для выдачи отправляемым в тыл противника для вживания в новую обстановку, подкупа нужных людей, получения от них информаций.
«Прекрасно помню, что из Берлина прислали миллион двести тысяч рублей, они не могли испариться, растаять, невозможно было украсть — сейф не взломан, его замок в полной сохранности!»
Дороже пропавших денег были личные дела курсантов с автобиографиями, анкетами, обязательствами сотрудничать с германскими спецслужбами, фотографиями в профиль и анфас, присвоенными кличками-псевдонимами и, главное, намеченными местами забросов. Краузе дрожащими руками перебрал, пересчитал папки и успокоенно вздохнул.
«Всевышний на небесах милостлив ко мне, не позволил вместе с русскими деньгами пропасть не предназначенным для глаз посторонних, тем более противника, сверхсекретным документам. За преступную халатность, беспечное отношение к служебным обязанностям моя карьера лопнула бы как мыльный пузырь, разжаловали бы в рядовые, отправили на Восточный фронт в мясорубку. Прощай тогда спокойная, далекая от сражений служба в глубоком пылу…»
С облегчением вытер лицо.
«Пропавшую русскую валюту, понятно, жаль, придется ее возместить из собственного кармана. Главное, что все до одного документы в неприкосновенности, позарившийся на рубли не подозревал о их ценности — точнее, бесценности».
Мысль, кто же присвоил советские деньги и каким образом похититель проник в сейф, не давала покоя, но не стал ломать голову в поисках ответов.
«Ни одна душа на свете, тем более начальство, не должна узнать, что злоумышленник унес казенные рубли и, значит, имел возможность быть в курсе дат, времени, мест заброса, адресов явочных квартир, паролей для встреч с нашими глубоко законспирированными резидентами».
