— На гражданке служил адвокатом? — уточнил Дьяков. — За немалые деньжата спасал от наказаний убийц, растратчиков, воров? Или был следователем, на допросах избивал подследственных, делал их калеками, навешивал статьи Уголовного кодекса? А может, как прокурор, судья пачками приговаривал к «вышке»?
— Не был ни адвокатом, ни следователем, тем более судьей. Работал юрисконсультом на заводе, разрешал производственные споры. Будучи мобилизован, занимался дезертирами, самострелами, желающими с передовой попасть в тыл, госпиталь.
— Подобных лично расстреливал?
— Приговоры выносил трибунал, исполняли специально назначенные.
Дьякову надоело спорить, он повторил призыв вступать в казачьи национальные дивизии, приказал остаться принявших предложение, остальным разойтись. Когда к помосту вышли лишь семеро, помрачнел.
«Напрасно потратил время, силы. Мюффке посчитает меня бездарным, не способным выполнить поручение — стать вербовщиком, агитатором».
Когда семерых отвели мыться, переодеваться в чистое продезинфицированное обмундирование, вызвал старшего охранника.
— Садись, в ногах правды нет.
— Насиделся в «Крестах», — мрачно пробубнил грузный, как неотесанная каменная глыба, подчиненный. — Нынче правды нигде не сыскать.
— Запомнил посмевшего высказать жалобы, требования?
— У меня глаз, что алмаз острый. Руки чесались заткнуть падле рот.
— Представлю такую возможность.
Дьяков не отказал себе в удовольствие лицезреть, как военный юрист расплатится за предъявление требований, и пошел к балке. Впереди вышагивал охранник, за ним еле передвигал ноги юрист, замыкал шествие комендант. У оврага остановились…
— Молись, коль верующий, — предложил приговоренному охранник. — Только сдается, что безбожник, как все коммуняки.
Дьяков почувствовал сильное, прежде неведомое желание вновь совершить казнь. Достал подаренный Мюффке парабеллум. Направил дуло на юриста, нажал курок. Пленный свалился раньше, нежели звук выстрела долетел до ближайшего чахлого леска. На обратном пути Дьяков не шел, a точно летел, окрыленный убийством врага.
На очередном отчете о проделанной работе Дьяков предусмотрительно умолчал о смерти за последние несколько суток полсотни пленных. Оберштурмбанфюрер выслушал и доверительно сообщил, что Гитлер решил выпустить на свободу лиц украинской, тюркской национальностей, как наиболее пострадавших при большевистском правлении.
— Фюрер принял предложение фельдмаршала фон Клюге сформировать из них вспомогательные части вермахта, которые займутся наведением порядка, вылавливанием партизан в занятых нами районах. После доказательства верности рейху, на их основе создадим армию, и не одну. — Мюффке догадался, что комендант скрыл сокращение числа пленных, успокоил: — Происходит естественный отбор — слабые уступают место сильным, их используем на не требующей ума, тем более интеллекта, расчистке завалов, мощении дорог, заготовке древесины, рытье котлованов.
Дьяков дополнил:
— И разминировании оставленных противником взрывных устройств.
Мюффке по-новому посмотрел на коменданта. Дьяков воспользовался возросшим к себе вниманием, добавил:
— Еще посылать впереди регулярных немецких частей бывших красноармейцев, чтобы пули доставались им, а не воинам рейха. Также провести тщательное процеживание пленных, отыскать знатоков иностранных языков, в первую очередь немецкого, назначить их переводчиками. Для рытья канав и фундаментов, замешивания цемента использовать малообразованных.
Губы Мюффке тронула улыбка.
— В награду за инициативность обрадую: собирайте чемодан, нас ждет поездка в Минск. Взяли его бескровно, противник оставил город в полной сохранности. Позже, правда, распропагандированные желторотые юнцы совершили подрыв ряда зданий, за что понесли заслуженное наказание. На новом месте продолжите поиски среди пленных и местного населения согласных служить Германии.
Дьяков польстил оберштурмбанфюреру:
— Восторгаюсь вашим знанием моего языка, богатым словарным составом, произношением.
Мюффке расцвел.
— Это заслуга родителей, пригласивших для обучения меня выпускницу Смольного института благородных девиц. Мать с отцом мудро предвидели, что со временем Германия увеличит на Востоке крайне необходимое ей жизненное пространство. Настояли, чтобы окончил славянское отделение университета с углубленным изучением русского языка, истории, географии России, обычаев населяющих ее народов. Среди преподавателей были эмигранты, в их числе профессор Струве, пару лекций прочитал господин Керенский.
В Минске Мюффке с Дьяковым приступили к отбору и зачислению в формируемую «Русскую народную национальную армию» пленных и прибывших из разных стран Европы эмигрантов, в свое время покинувших Россию. В свободное время Дьяков знакомился с городом. Постоял возле сброшенного с постамента у Дома Советов памятника Ленину. На рынке, где шла торговля поношенной одеждой, посудой, табаком-самосадом, иголками, разговорился с желающим приобрести ювелирные изделия обер-лейтенантом, похваставшимся медалью за штурм Москвы…
