— Немцы поинтересовались, что толкнуло предать советскую власть, которая выдвигала, награждала. Было трудно постоянно лгать, лукавить, носить маску партийного функционера, исполнять роль сталиниста, с трибуны, в печати восторгаться успехами в выполнении планов пятилетки, мощью, непобедимостью армии, крепкой дружбой народов, до небес превозносить усатого грузина-деспота, демонстрировать верность до гроба партии, энтузиазм, непоколебимую веру в построение социализма и призрачного коммунизм. Не делай все это, оказался бы в одной могиле с Тухачевским, Якиром, другими военачальниками, опасался выдать, чем дышу, что думаю на самом деле…
Осоловело смотрел сквозь Дьякова, затем уронил голову на стол, уткнулся лицом в тарелку с квашеной капустой. Проснулся через час.
— Что я спьяну наболтал?
— Ничего существенного, — успокоил Дьяков.
— Забудь, что слышал, иначе простишься не только со службой, а и со свободой, даже жизнью.
Когда поступил приказ школе перебазироваться в торфяной поселок близ Орши, срочно сформировать четыре пехотных батальона, Жиленков отбыл в Берлин.
Боярский потребовал провести строевой смотр, проверить боевую подготовку каждого курсанта, усилить критику насквозь прогнившего советского строя, рассказывать о выселении за Урал семей работящих казаков, репрессиях во всех слоях общества. На каждом занятии вбивать в головы об отсутствии в стране свободы слова, печати, закрытии церквей, соборов, профанации выборов в Верховный и местные Советы с единственными кандидатами, с заранее известным результатом, критиковать культ личности Сталина, послушных вождю, во всем с ним согласных членов ЦК, Совнарком, бездарность высшего командования Красной Армии. Делать упор на убийстве деспотом, грузинским вурдалаком собственной жены, доведении им до самоубийства Орджоникидзе, расправе с Троцким, вынесении смертных приговоров старым революционерам, знающим его бандитское прошлое, сотрудничестве с царской охранкой. Рассказывать о расстрелах маршалов, комбригов, что обезглавило армию, уничтожении главных чекистов Ягоды, Ежова.
— Еще о бунтах малых народов Кавказа, крымских татар, калмыков, — подсказал Дьяков и мысленно обругал себя: «Кто тянул меня за язык? За то, что перебил, выругает».
Но Боярский не приказал заткнуть рот и продолжил инструктаж:
— Особое внимание тем, чьи родственники арестованы, кого за социальное происхождение не принимали в институты, кто не имел хорошо оплачиваемую работу, квартиру. Подобные были вынуждены скрывать ненависть к большевикам, и теперь станут вашей опорой. He исключено, что некоторые примутся врать, будто они родственники репрессированных. Тут следует не хлопать ушами, отделять ложь от правды, это не сложно — вы стреляный воробей, на мякине не провести. — Боярский пригладил усы и завершил инструкцию приказом: — Ваша наиглавнейшая задача — воспитывать непримиримых борцов с красной сволочью.
Дьяков пожаловался:
— Для обучения меткой стрельбе, рытья окопа, бросаний гранат ограничены временем, на передовой в первом бою недосчитаем плохо обученных. Разрешите задать вопрос?
— Спрашивайте.
— Что сообщать о будущем России? В казарме поговаривают, что бывший Союз, как битая мужиком баба, ляжет под немцами, станет бесправной колонией рейха, народ будет ходить на задних лапах, как выпрашивающая у хозяина мозговую косточку собачонка.
Боярский хмыкнул:
— Надеюсь, вы так не думаете. Рад, что все высказали мне, а не в гестапо. Советую не забивать голову сомнениями и рассказывать подопечным, как большевики с иудеями в ЦК свергли Временное правительство, казнили без суда царя с семьей, пролили море крови. В союзники к немцам пошли, чтобы помогать сокрушить советскую власть…
Боярскому нравилось, как преподаватель школы с открытым ртом внимает, но благоразумно не процитировал строки из библии национал-социализма «Моя борьба», в которой Гитлер заявил: «Конец еврейского господства в России будет и концом самой России как государства». Боярский также умолчал, что фюрер категорически против образования в захваченной стране национальных республик с собственными правительствами — по генеральному плану «Ост» вся власть в оккупированных областях передается германской администрации, страна разбивается на имперские комиссариаты, центр страны получит название «Московия». С богатых черноземом, лесами, полезными ископаемыми территорий изгонят большую часть населения (оставшихся онемечут), освободившиеся земли заселят германские колонисты. Все это Дьякову с курсантами не следовало знать. Завершая речь перед единственным слушателем, инспектор протянул лист:
— Завтра проведем процедуру принятия присяги.
Дьяков пробежал взглядом текст:
В борьбе против общего врага на стороне германской армии и ее союзников клянусь быть верным и беспрекословно повиноваться вождю и главнокомандующему освободительных армий Адольфу Гитлеру. Я готов во имя этой клятвы не щадить себя и свою жизнь.
Дождавшись, чтобы Дьяков впитал в себя прочитанное, Боярский попросил выполнить его личную просьбу.
— Готов исполнить! — гаркнул Дьяков.
Боярский помялся.
