Какой умник сочинил далекие от поэзии вирши? Удивляет, что в них не говорится, с кем мы воюем, ни слова, кто наш враг, куда и зачем идем…
…Одна белоэмигрантская газетка в Париже сообщила, что Антон Иванович Деникин[154] резко выступил против призыва руководителей РОВС вступать в их армию разбросанных по странам Европы, Азии соотечественников, оказывать действенную помощь в войне с Россией. Прославленный в боях генерал считает, что на службу к немцам идут обманутые пропагандой прохвосты, которым не дорога Отчизна. Власова обозвал гнусным предателем, немецкую печать обвинил в презрении к славянам, в том числе к русской нации, призывах колонизировать захваченную территорию, наконец, к физическому истреблению поголовно всех, кто смеет оказывать сопротивление. Легендарный генерал занял антигерманскую позицию, категорически отверг предложение немцев принять командование формируемых из пленных частей. Генерал не верит (и убеждает других) в победу германцев, не скрывает свою ненависть к фашистам. Оккупировавшие Париж не простили бывшему главкому отказ служить им, изъяли из продажи, библиотек написанные им мемуары, запретили покидать столицу и Францию. В отличие от Деникина, другой русский генерал, точнее — атаман, Краснов[155] тесно сотрудничает с немцами, собирает под свое знамя казаков, заручился поддержкой главного идеолога национал-социализма Альфреда Розенберга, развил бурную деятельность — строчит воззвания, редактирует газету, часто выступает перед любой аудиторией, отправляет казаков не только для подавления партизан Белоруссии, Украины, Югославии, но и забрасывает за линию фронта, при этом продолжает пописывать романчики.
Новый приказ Дьяков воспринял спокойно, так как был готов к нему.
— Собирайте чемодан. Благодаря неудержимому наступлению меняем местожительство Следом за сыскавшей заслуженную славу за взятие Парижа 6-й полевой армией под командованием генерал-полковника Паулюса двинемся на Восток, где увидите свои тихий Дон и матушку Волгу.
«Жаль прощаться с уютным номером Смоленской гостиницы, Дома терпимости, обедами, ужинами в офицерской столовой», — с грустью подумал Дьяков.
Мюффке продолжал:
— Встреча с известным вам Сталинградом явится наградой за службу рейху. — Оберштурмбанфюрер СС был знаком с анкетой подчиненного, тем не менее спросил: — Город — ваша родина?
— Никак нет, — ответил Дьяков. — На свет явился в станице на Хопре.
— В Сталинграде остались друзья, однокурсники?
— Во время учебы ни с кем близко не сходился.
— Город хорошо изучили?
Дьяков не замедлил продемонстрировать познания о городе, растянувшемся на десяток километров на правом берегу. Поведал, что Сталинград один из крупнейших в Нижнем Поволжье промышленный центр с металлургическим комбинатом, тракторным заводом, рядом предприятий, фабрик, институтов, портом, районом Сарепта, с времен царствования Екатерины Второй населенным выходцами Германии.
Мюффке слушал с вниманием, и Дьяков продолжил:
— В прошлых веках городская крепость неоднократно вставала на пути завоевателей, отражала нападения, выдерживала многодневные штурмы, блокады. Во время бунтов-восстаний под предводительством Степана Разина и Емельяна Пугачева являлась перевалочной базой для перехода войск с Волги на Дон и обратно. В Гражданской войне большевики во главе со Сталиным не удержали город — он тогда звался Царицыным, сдали его Кавказской армии барона Врангеля.
— Отчего этому городу, а не родине Сталина Гори дали имя советского вождя?
— Царицын крупнее грузинского поселения, которого трудно отыскать на географических картах.
Выслушав рассказ и ответы на вопросы, Мюффке сказал:
— К Волге, где смоем с себя дорожную пыль, отправимся после того, как самолеты люфтваффе превратят город в сплошные руины.
Бомбардировка прошла в полдень 22 августа после форсирования Дона танковой дивизией, пехотными подразделениями. Эскадрильи 4-й воздушной армии фон Рихтгофена заполнили небо над Сталинградом. Вначале для устрашения жителей оглушил вой сирен, затем сбросили тонны фугасных и зажигательных бомб. Город запылал, дома рушились, по реке поплыла растекающаяся из танкеров горящая нефть.
