Во рту стало сухо, пришлось осушить стакан воды. Прежде Дьяков считал, что не обладает ораторским талантом, но с курсантами стал красноречив, не лез в карман за словом. Для имеющих лишь начальное образование или окончивших ФЗУ говорил упрощенным языком, подыскивал понятные слова. Дьяков был информирован о многом, но далеко не обо всем. Не знал, что на защиту Сталинграда встали около 40 тысяч бойцов, рабочие батальоны, из Сибири спешит подкрепление, что генерал-полковник Фридрих Паулюс поторопился обрадовать фюрера новой крупной победой, а набранное по указанию имперского министра пропаганды Геббельса в типографиях сообщение о падении большевистского оплота на Волге — не более чем блеф.
Откашлялся в кулак.
— Имеются вопросы?
Хор голосов ответил:
— Никак нет!
Дьяков объявил перерыв. В столовой угостился запеканкой, жареной дыней, вместо эрзац-кофе выпил компот из вишни. Когда перемена закончилась и вернулся в класс, на столе лежала написанная печатными буквами записка.
Разве Германия может победить с командующим ефрейтором?
Дьяков сжал зубы.
«Кто посмел напомнить о полученном Гитлером в прошлой мировой войне звании? Желает уязвить вермахт, которым руководит и не имеющий элементарных военных знаний, опыта? Писало не малограмотное быдло. Может замутить курсантам мозги, и тогда критика всего советского может пойти насмарку».
С трудом сдерживался, чтобы не выплеснуть переполняющий гнев.
«Догадывался, что далеко не все курсанты горят желанием вступить в бой с Красной. Как отыскать держащего камень за пазухой? Если не найду, он сагитирует других в первом бою побросать оружие, с повинной перейти к противнику. Такого Мюффке не простит — за плохую воспитательную работу отправят рядовым на фронт. Верно утверждение, что в семье не без урода, впрочем, школа — не семья. Но кто та ядовитая змея, от которой жди смертельного укуса? Успокаивает, что провокационный вопрос задан в письменном виде, его никто не услышал, значит, могу не отвечать», — думал Дьяков, всматриваясь в сидящих перед ним курсантов.
Желание продолжить занятие пропало. Вызвал обладателя хорошей дикции и громкого голоса, поручил зачитать последнюю сводку с фронтов, информацию об успешной борьбе с партизанами Белоруссии, Украины, создание новых казачьих формирований, удравшем из Москвы Сталине с его правительством, антисоветских выступлениях на Северном Кавказе, в Башкирии, Чувашии, республиках Средней Азии, голоде со случаями людоедства в СССР. А сам, развалясь на стуле, вытянул ноги и стал думать о встрече со Сталинградом:
«Если весь жилой фонд после бомбежки превращен в груду камней, придется город отстраивать заново, для этого потребуется не один год упорного труда. Впрочем, о восстановлении речь не пойдет — Гитлер люто ненавидит все связанное с именем Сталина, пожелает, чтобы город исчез с лица земли, а его название со всех карт».
На сборы дали пару часов. Дьяков с чемоданом и ранцем вышел на плац к выстроившимся курсантам. С крыльца, над которым свисал алый стяг со свастикой в круге, Мюффке произнес короткую, напутственную речь. Пожелал успешного пути, высказал надежду, что честной службой каждый отплатит за сохранение ему жизни, доверия оружия. В конце произнес здравицу фюреру, после ответного хора голосов «Зиг хайль!» обрадовал:
— Никому не придется подставлять голову под пули. Станете полицейскими, посредниками между населением Сталинграда и немецкой администрацией, будете следить за соблюдением порядка, выявлять врагов рейха, находить и изымать спрятанное оружие, руководить работой по благоустройству города. Служба в полиции ответственна и почетна.
Мюффке подал знак, музыканты небольшого оркестра заиграли марш, курсанты зашагали к вокзалу, где заселили два вагона. Стоило составу тронуться, обергрупенфюрер пригласил Дьякова в свое купе.
— Если бы в этой стране своевременно изменили принятую во всей Европе ширину железнодорожной колеи, мы ехали бы с комфортом, на мягких сиденьях, с вентилятором.
Будучи в приподнятом настроении, Мюффке похвастался успехами дочери в музыкальном училище, сына в конноспортивной секции. Признался, что в русском языке много непонятных выражений, испытывает трудности в установлении в словах ударений и перешел к политике:
— Большевики после захвата власти совершили ряд непростительных ошибок — запретили другие партии, провели террор, названный чисткой кадров, выслали из страны цвет нации: талантливых ученых, писателей, философов, уничтожили опытных руководителей производств, командующих военными соединениями вплоть до армий. Репрессии коснулись и интеллигенции, в первую очередь творческой. Крестьяне стали крепостными, гнули спины за эфемерные трудодни — при отсутствии паспортов лишились возможности покидать колхозы. Культ Сталина достиг астрономического размера, вождя провозгласили живым Богом. Выборы превратились в формальность, в бюллетенях для голосования стоял один кандидат.
Дьяков внимал, хотя для него рассказанное не было новостью, и думал:
