Он не оставляет между нами никакого пространства, обнимая меня за плечи и крепко прижимаясь своим бедром к моему. Расспрашивает меня о работе, и я теряю счет времени, рассказывая ему истории, в том числе об обнаружении книг в переплетах из человеческой кожи. Не думаю, что когда-нибудь смогу забыть об этом. Хадсон удерживает мой взгляд, кивает, задает вопросы и смеется вместе со мной. Если ему неинтересно то, о чем я говорю, то он невероятный актер. Потерявшись в разговоре, не замечаю, что мы подъехали к зданию Хадсона, пока Карина не ставит машину на парковку.
Он поощряет меня продолжать, пока мы идем к лифту, и как только оказываемся внутри его квартиры, у меня, наконец, заканчивается запас слов.
— Я не могу придумать лучшей работы для тебя, — говорит он, вытаскивая пробку из бутылки вина. — Ты практически светишься, когда говоришь об этом.
Правда? Вспышка смущения овладевает мной, и я потираю щеки, пытаясь унять жжение.
— Мне действительно это нравится.
Хадсон протягивает мне бокал вина, и я смотрю поверх своего бокала, как он снимает пиджак и галстук и расстегивает пуговицу на воротнике. Боже, как же он красив. Мужчина закатывает рукава до локтей, обнажая подтянутые, с выступающими венами предплечья, усыпанные светло-коричневыми волосами. Все в нем говорит о мужской красоте.
— Ты голодна? — спрашивает он из-за открытой дверцы холодильника.
Я должна быть голодна, но мой желудок завязан узлом. С тем, что Кингстон сказал мне, что Хадсон влюблен в меня, и загадочным заявлением Хадсона о том, что нам нужно поговорить, я не уверена, что смогу есть.
— Не очень.
Он смотрит на меня через плечо, затем закрывает холодильник и садится на табурет рядом со мной. Изучает мое лицо до тех пор, пока я застенчиво не опускаю взгляд.
— Ты уже чувствуешь себя лучше?
Я делаю глоток вина, прежде чем встретиться с ним взглядом.
— Я не чувствовала себя плохо. Я просто была напугана.
Он опирается локтем на столешницу и наклоняется ко мне.
— Напугана? Что случилось? Почему ты не сказала мне…
Я прижимаю палец к его губам.
Его плечи опускаются.
— Прости. — Румянец окрашивает его щеки, придавая мальчишеское очарование его лицу. — Продолжай.
— Из нескольких авторитетных источников я слышала, что у тебя есть слабость, — я делаю еще один глоток вина, — к спасению уязвимых женщин.
— Кто…
— Хадсон, — мягко перебиваю я.
Мужчина подпирает подбородок ладонью и при этом прикрывает рот. Возможно, для того, чтобы удержать себя от разговора. Он кивает, чтобы я продолжала.
— Это засело у меня голове. После рождественской вечеринки и того, что произошло в кабинете Хейса, после твоей реакции на мое увольнение, и не знаю, я начала задумываться, может, это все, чем я для тебя являюсь. Жертва с сексуальными преимуществами…
— Господи, Лиллиан. — Отвращение в его голосе не похоже ни на что, что я слышала от него раньше. Он тупо смотрит на столешницу и качает головой. — Почему ты ничего не сказала?
— Я боялась того, что ты скажешь.
Он сжимает челюсть.
— Я бы объяснил.
— Объясни сейчас.
Хадсон поджимает губы, мышцы плеч напряжены. Он проводит рукой по лицу.
— Думаю, сейчас самое подходящее время. — Он поворачивает свой табурет и придвигает мой, пока я не оказываюсь лицом к нему. В его глазах бушует война, пока он наконец не расслабляется. — Помнишь, в Седоне я сказал, что расскажу тебе личную историю о себе, когда у меня будет что-то стоящее? Сейчас я готов рассказать тебе эту историю.
Я придвигаю поближе свое вино для эмоциональной поддержки.
— Твои источники сказали тебе, что я люблю спасать уязвимых женщин? Это правда. Не отрицаю этого. И я всегда был таким. Некоторые люди неравнодушны к детям, другие — к животным. Мне же всегда было невыносимо смотреть, как женщины страдают от рук мужчин. Уверен, что психотерапевт бы просто охреневал, разбирая это дерьмо на части. О том, что я вырос, наблюдая, как Август соблазняет женщин и оставляет их одних и беременных. Или как моя собственная мать пожертвовала всей своей жизнью, чтобы играть роль степфордской жены Августа, пока он трахался с другими прямо у нее под носом.
От боли и гнева в его голосе у меня сжимается в груди.
— Какой бы ни была причина, это не имеет значения. Я не стыжусь того, что делаю, чтобы помочь людям, которые в этом нуждаются. И да, когда увидел тебя на рождественской вечеринке, я хотел помочь. Когда услышал, как Хейс говорил с тобой, мне захотелось схватить тебя и увести от него. И я так и сделал. Ты потрясающая женщина, Лиллиан. Но уверяю тебя, я не испытываю чувств, не целую и не занимаюсь сексом с женщинами, которым помог. Ни с одной. У меня не было желания. Я и предположить не мог, что почувствую что-то к тебе, когда узнаю тебя поближе. Я влюбился в твой ум. В твое чувство юмора. Твою стойкость. И когда ты поцеловала меня в Седоне, мне хотелось поступить правильно и уйти из твоей жизни. Я сказал себе, что могу помочь тебе и оставить тебя в покое. — Он пожимает плечами. — Я ошибался.
— Значит, это правда. Ты влюблен в меня.
— Полностью. — Уголок его рта приподнимается. — Подожди, что значит «это правда»?
