— Так и есть! Но задумайся, сколько у старика Олафа плодородной земли, добротные драккары, сильные воины! После его смерти все достанется тебе! Ты ничего не потеряешь!
— Меня не интересует его богатства.
— Я знал что ты так ответишь, но тем не менее все же подумай! На днях они приплывут сюда, взгляни на Оду! Старик клялся что девка просто красавица!
Харальд усмехнулся про себя. Да пускай она хоть десять раз будет красоткой, в сердце у него была совсем другая. Та, которая не желала его больше видеть.
— Мне не нужны его земли, так же как и дочь.
— Не руби с плеча! Она вполне может стать твоей невестой! Подумай! И когда приплывёт Ярл, пройдись с девкой, поговори с ней! Возможно она совсем не дурна собой! Хотя мужику важно лишь то что между ног у бабы, а если эта баба ещё и с хорошим приданным, то пускай даже ее лицо будет напоминать лошадиную морду!
Харальд громко рассмеялся от слов отца, но потом он немного подался вперёд, и сощурив глаза, ответил.
— Кажется мне конунг, что сейчас ты рассказываешь мне свою судьбу! — Викинг холодно улыбнулся — Ты не любил свою жену, которая родила тебе двоих законных детей! По рассказам она была немного красивей лошади, как ты сейчас выразился! Но именно она и ее богатства помогли тебе стать конунгом!
— Как ты смеешь! Я честно заслужил этот статус! Я воевал всю жизнь, что бы сейчас жить как живу! Меня единогласно признал народ севера… — Лицо конунга вдруг побагровело, как смеет жалкий щенок так дерзить ему!
Харальд вновь улыбнулся, откинувшись на спинку резного кресла, продолжил.
— Сейчас речь совсем не об этом. Ты был несчастен в браке, и нашёл утешения в объятиях прекрасной рабыни, моей матери! Которая и родила меня! Но ты настолько боялся осуждения и потерю трона, что отрёкся от родного сына. — Харальд горько ухмыльнулся — В последствии чего, твоя жена сгноила мою мать, отравив ее!
— Да как ты смеешь… — Конунг поднялся со своего места, но Харальд все так же продолжал.
— А теперь ответь, такую судьбу ты желаешь мне? Чтобы находясь всю жизнь с нелюбимой женой, я проклинал каждый прижитый день рядом с ней?
— Глупый мальчишка! — Закричал в гневе Ингви-Ты совсем ничего не знаешь! Я любил Изольду! Да, пускай не той любовью которую женщина желает получить от мужчины, но видит Один, я уважал ее!
— Настолько уважал, что влюбился в крестьянскую девушку, и что бы овладеть ей сделал ее своей рабыней! — Харальд сжал кулаки, вспоминая свою мать.
Ингви схватился за голову. Этот разговор приносил ему боль, но рано или поздно он должен был состояться.
Конунг вновь сел на своё место, отгоняя пса, который крутится у его ног виляя хвостом.
— Твоя мать была как свет в окне! Увидев ее единожды, я настолько потерял голову, что уже не смог не думать о ней! Я в тайне присылал ей подарки, но она была гордой и не приняла ни одного дара от меня! Девчонка была из бедной многодетной семьи, на тот момент я был уже давно женат, я предлагал ей стать моей наложницей, она не знала бы нужды никогда! Я приезжал к ней каждый день но она не желала меня видеть! Однажды я узнал что у нее появился жених. Я не мог отпустить ее. Но она упорно не хотела меня видеть, девка любила своего жениха…Тогда я очень разозлился, каждую ночь я мечтал как овладею ее телом, познаю сладость ее губ!
— И именно тогда ты сделал ее рабыней. Когда понял, что никак не сможешь ее добиться, путём обмана и шантажа ты обрёк несчастную девушку на позор.
Конунг печально посмотрел на сына. Он глубоко вздохнул. Да, именно так и было. Вспоминая мать Харальда, такую же гордую как и сын, он приходил в состояние грусти. Лишь спустя годы когда прекрасная Астрид была мертва, от руки его жены Изольды, которая из за ревности отравила несчастную, конунг понимал как подло поступил. Тогда, пользуясь своим положением, он пришёл в дом девушки, и обвинив ее в воровстве, подкупив двоих мужчин, которые якобы видели как она украла на рынке куль с серебром.
Это было тяжёлое обвинение. Семья Астрид ничего не могла поделать, но «добрый» Ингви предложил вместо казни, отдать девушку ему в рабыни, что бы она отрабатывала украденные монеты.
Юная Астрид горько плакала прощаясь с семьей и своим возлюбленным. Зато Ингви ликовал. В ту же ночь он овладел несчастной.
— Ты должен простить меня за малодушие. Тогда я был ещё молод и не ведал что творил! Но клянусь Одином, я всем сердцем любил твою мать!
Харальд нервничал. Он больше не желал слушать отца. Ему следует уйти, иначе он за себя не ручается, и пускай тогда его вздёрнут на виселице, за то что он поднял свой топор на конунга.
Викинг встал, пытаясь унять нервную дрожь в теле.
— Вернёмся к нашему разговору. Так что же конкретно ты хочешь от меня конунг?
Ингви утёр испарину на лбу, кажется у старика прихватило сердце, подумал Харальд. Ему вдруг стало на секунду жаль отца, но вспомнив сколько горя и боли он принёс его матери, эта мысль тут же испарилась. Но все равно не стоит больше налегать на него.
— Я хочу что бы ты поговорил со своей будущей невестой, познакомился с Одой!
Харальду не нравилась эта затея.
