И далее: «В апреле 1968 года Личко поехал в Москву прояснить ситуацию и получить от автора подтверждение контракта от 22 марта. Они не встретились. Солженицын находился в Рязани и не мог приехать в Москву. Однако они обменялись посланиями через их общего друга писателя Бориса Можаева и обсудили дела, в том числе и публикацию в литературном приложении к «Таймс», о которой Солженицыну уже было известно. В отправленном из Вены письме от 12 мая Личко писал мне: “Я пытался связаться с Александром (Солженицыным – прим. Авт.)…Я сообщил ему в точности, как обстоят дела. Кроме того, я просил его дать письменную доверенность, которая была нужна Максу Райнхардту из издательства «Бодли хед»…Александр не хочет открыто обнаруживать свои связи со мной и «Бодли хед», однако он полностью одобряет все сделанное мной. Он доволен тем, что его книга вот-вот будет напечатана в Англии…”. Это подстегнуло меня и Дольберга к нашей работе, а издательство «Бодли хед» начало с определенным успехом продавать права на издание романа в другие страны…» (18).
Как развивались события дальше?
«…Прошло недели три – пишет А.И.Солженицын, – и вдруг приносят мне вырезку из “Монд”: между “Мондадори” и “Бодли хэдом” происходит публичный спор о копирайте на “Раковый корпус”» (19). После этого Александр Исаевич взялся за перо, в результате чего появилось его письмо, опубликованное затем в «Литературной газете» (20). «…И вот, – читаем мы в Теленке, – уже (25.4) с напечатанным письмом… я шагаю в редакцию «Литературной газеты»…Кинулись, наперебой читают: “А в «Монд» уже послали?” “Вот сейчас иду посылать”… “Еще в «ЛитРоссию»“ (21). Письмо было послано также в газету «Унита» (22).
В нем говорилось: «Из сообщения газеты “Монд” от 13 апреля мне стало известно, что на Западе в разных местах происходит печатание отрывков и частей из моей повести “Раковый корпус”, а между издателями Мондадори (Италия) и Бодли Хэд (Англия) уже начат спор о праве «копирайт» на эту повесть. Заявляю, что никто из зарубежных издателей не получал от меня рукописи этой повести или доверенности печатать ее. Поэтому ничью состоявшуюся или будущую (без моего разрешения) публикацию я не признаю законной, ни за кем не признаю издательских прав: всякое искажение текста (неизбежное при бесконтрольном размножении и распространении рукописи) наносит мне ущерб; всякую самовольную экранизацию и инсценировку решительно порицаю и запрещаю» (23).
Действительно, никому из зарубежных издателей Александр Исаевич рукопись «Ракового корпуса» не передавал. Ведь Павел Личко – не был издателем. Не передавал он никому и доверенности на ее печатание, даже через Павла Личко. Что же касается запрета на издание повести, то он был обставлен одним условием: «без моего разрешения». Но, если верить Н.Бетеллу, то, отказавшись подписать письменную доверенность П.Личко, устное разрешение на издание повести Александр Исаевич ему все-таки дал (24).
«Весной 1968 г…, – пишет А.И.Солженицын, характеризуя завершение работы над «Архипелагом», – мы для ускорения решили собраться в Рождестве с тремя машинистками (Люша, Кью и жена Наташа) на двух машинках и кончить штурмом. Так и сделали: за 35 дней, до первых чисел июня…мы сделали окончательную отпечатку “Архипелага”» (25). Е.Д.Воронянская, Н.А.Решетовская, А.И.Солженицын и Е.Ц.Чуковская собрались вместе 29 апреля (26). Елена Цезаревна за май перепечатала второй том (27), затем помогла Е.Д.Воронянской и Н.А.Решетовской с третьим (28)
«А в Рождестве -читаем мы в Теленке, – нежная зелень, первые соловьи, перед утрами туманец от Истьи. От рассвета до темени правится и печатается «Архипелаг», я еле управляюсь подавать листы помощницам на две машинки, а тут еще одна машинка каждый день портится, то сам ее паяю, то вожу на починку. Самый страшный момент – с нами единственный подлинник, с нами – все отпечатки «Архипелага». Нагрянь сейчас ГБ – и слитный стон, предсмертный шепот миллионов, все невысказанные завещания погибших – все в их руках, этого мне уже не восстановить, голова не сработает больше. Сколько десятилетий им везло, каждый раз перед ними уходила вода из Сиваша – неужели попустит Бог и теперь? Неужели совсем невозможна справедливость на русской земле?» (29).
