Рассказывая о своем пребывании на хуторе под Тарту, он пишет: «Моя первая зима в Укрывище оборвалась прежде моих намерений, болезненно: недельку мне еще оставалось там добыть…, как смотрю – по глубокому снегу в полуботинках…бредет бедный 70-летний Арнгольд Юханович ко мне. Телеграмма на их тартусский адрес. Из Рязани: «приезжай немедленно. Ада». Ясно, что от жены, но почему Ада?…в этой «Аде» был какой-то адский намек? там творится какой-то адский разгром?… Что-то случилось опасное и неотложное, несомненно. Безопасный быт, страстная работа – все бросается в час, сворачивается наспех, уже покоя нет в душе, все равно и не поработаешь, прощайте рукописи незабвенные, может быть, из внешнего мира уже к вам не вернуться…Ночной поезд до Москвы. Оттуда звоню в Рязань, ответ: скорей! скорей! приезжай! Наконец и в Рязани, бритобородый,
Если принять хронологию А.И.Солженицына (отъезд из Москвы 2 декабря) и допустить, что на хуторе Хаава он пробыл 65 дней, то покинуть его он должен был 6 февраля 1966 г.
По версии Н.А.Решетовской, в основе которой лежит ее дневник, все было совершенно иначе. Не прошло и трех недель после отъезда мужа, как 22 декабря пришла повестка с приглашением в жилуправление (6). Оказывается, «наглая» просьба «угрожаемого автора» нашла отклик у власть имущих, и ему была предложена новая квартира, правда, не в Москве, а в Рязани.
«Что же делать? – передает охватившие ее сомнения Н.А.Решетовская, – Вызывать мужа? Ведь нужно его личное решение. Но…квартирный вопрос и… “Архипелаг”? Когда я размышляла над этим, Александр Исаевич – о, чудо! – позвонил домой из…Москвы! В ночь на 30 декабря он приехал» (7).
В Рязани Александра Исаевич ждал сюрприз – поздравление от В.С.Лебедева. «Еще с новым 1966 годом он меня поздравил письмом – читаем мы в «Теленке», – и это поразило меня, так как я был на краю ареста (а может, быть, он не знал?). До него дошли слухи, что мы поссорились с Твардовским, и он призывал меня к примирению» (8).
Встретив дома новый 1966 год и посетив жилуправление, А.И.Солженицын снова отправился в Эстонию (9). «Сразу после встречи Нового года, – вспоминала Наталья Алексеевна, – Александр Исаевич уехал. До «берлоги» были еще Москва, был Ленинград. А значит, были и письма» (10). В Москве он посетил «Новый мир» (11), в Ленинграде 10-го имел встречу с рижессером Театра комедии Н.П.Акимовым (12).
12-го Александр Исаевич вернулся на хутор и снова погрузился в работу над «Архипелагом» (13). 6 февраля он действительно вынужден был прервать ее, но не потому что приехал Арнгольд Сузи, а потому что на хуторе неожиданно появилась Н.А.Решетовская. Она могла снять с плеч мужа все заботы по хозяйству: ходить за продуктами, топить печь, готовить пищу, мыть посуду, поддерживать в доме порядок, а также помогать в работе над книгой. Но, как явствует из ее дневника, Александр Исаевич был «не рад» ее приезду и потребовал, чтобы она немедленно уезжала обратно, что она и вынуждена была сделать, пробыв на хуторе всего «несколько часов» (14).
Почему же А.И.Солженицын повел себя так? Оказывается, у него уже была помощница – дочь Арнгольда Сузи, Хели (15). Из ее воспоминаний мы узнаем, что она приезжала на хутор «в свободные выходные дни», т.е. по воскресеньям, которое приходилось на 12 и 19 декабря, 16, 23, 30 января, 6, 13, 20 февраля, «привозила ему провизию, прибирала в доме» (16). Иногда, она оставалась на ночь, поэтому имела возможность получить полное представление о распорядке дня Александра Исаевича, его образе жизни и работе над книгой.
