— Алохомора, — тихо проговорил он, доставая палочку и врываясь в комнату. Скорпиус, обняв себя за колени, сидел на кровати и сдавленно вскрикнул от страха, когда в комнату вбежали. Но когда мальчик рассмотрел вошедшего, заплаканные глаза ребенка засветились радостью — это был отец, живой и невредимый. А ведь те страшные люди, что привели его сюда, каждый день твердили, как здорово было мучить и убивать предателя крови. А сегодня заявился человек, который назвал себя его дедушкой и долго рассуждал, какого сильного темного мага вырастит из внука, раз с сыном, тварью неблагодарной, не вышло.
— Папа! — прошептал он одними губами, даже в свои годы понимая, что нельзя кричать громко. Но их и так засекли, ведь Малфой использовал палочку, чтобы открыть эту Морганову дверь. Хотя, если бы он попытался выбить кусок дерева с петель, эффект получился такой же. На лестнице послышались шаги, и Драко, вскинув палочку, проговорил:
— Глиссео!
Ступени лестницы тут же стали покатой горкой, и, смачно матерясь, Пожиратели рухнули вниз. Это их ненадолго задержит. Аврор же огляделся в комнате, и взгляд его упал на небольшой платяной шкаф. Посадив туда сына и наказав, что бы ни случилось, сидеть тихо, наслал на мебель такие защитные чары, на какие только был способен маг его уровня. И вызвал через связь с Гермионой мракоборцев в дом.
Внизу через пару мгновений послышались крики заклятий, шум, запахло дымом и кровью, а Драко, встав спиной к стене слева от дверного косяка, ждал. И дождался. Люциус поднялся наверх и вошел в спальню, проходя вперед и оглядываясь, держа палочку наизготове. Ощущая на затылке чужой взгляд, новоиспеченный Лорд оглянулся, и его лицо вытянулось от омерзения:
— Ты, щенок! Как ты нас нашел?
— Плохо прятался, — Драко, направляя палочку на отца, впервые за всю свою жизнь осознал, что не чувствует к этому человеку никаких родственных чувств, никакой зависимости от его слов, жестов и взгляда. Ему абсолютно плевать, разочаровался ли в нем тот, кто раньше был самым авторитетным человеком в его жизни, проклинает ли его… Но все сильнее росла ненависть. С легкой руки этого сумасшедшего умерла ни в чем не повинная женщина, которая любила Драко, страдал Скорпиус, и меньше всего аврору хотелось, чтобы его ребенок видел то же насилие, что и он сам когда-то. А Люциус так просто позволил себе попытку сломать еще одну жизнь.
Люциус же смотрел на взрослого сына, который стал полной его противоположностью, и ненавидел тоже. Его не заботило, как же они, когда-то крепкая и любящая семья, до этого дошли. Мужчина был одержим жаждой власти и своим безумием.
Битва внизу кипела, но куда страшнее был этот бой — взглядов, принципов, убеждений.
На лестнице послышались шаги, и в коридор влетела Грейнджер, отбиваясь от Крэбба-старшего:
— Авада Кедавра! — бросал тот непростительные, и Гермиона едва успела защищаться, враги не превосходили числом, но могли задать жару, а им нельзя было применять Непростительные по отношению к Пожирателям. Кроме того, заклятие связи не давало Грейнджер связно думать: все ее сознание застилала сильная тревога за слизренского хорька, который сейчас был где-то там, на втором этаже. Это девушка знала точно. Едва она туда направилась, ей на хвост сел папа сгоревшего в Выручай-комнате Винсента. Они перекидывались заклятиями, и она отступала по коридору, успевая кричать:
— Протего! — и бросать менее безобидные заклинания в ответ.
Люциус, увидев девушку, подставившую ему спину, ухмыльнулся, вскидывая палочку, Драко направил на него свою, Гермиона же в этот момент оказалось у порога комнаты, зацепив, наконец, Крэбба боевым заклинанием.
Малфой-старший, увидев, что сын отвлекся, громко проговорил:
— Авада… — Гермиона, обернувшись, поняла, что не может увернуться…
— Кедавра! — и падает в ослабевшие объятия Драко.
Люциус, глядя, как его сын, сраженный Непростительным, падает, словно пришел в себя. Как бы старый маг себя не накручивал, он не желал Драко смерти и уж точно не хотел убивать. Он любил сына, но вспомнил об этом только сейчас. Как в трансе, он опустил палочку, слыша, как сквозь слезы грязнокровка шепчет связывающее заклятие, и оседает на пол.
Гермиона, еще толком не осознав, что произошло, тоже сползает на пол, все еще прижимая к себе аврора. Ее трясет, и она не слышит голосов. Из странного оцепенения выводит Гарри:
— Гермиона, чем его задело?
========== Глава 15 ==========
Гермиона, еще толком не осознав, что произошло, тоже сползает на пол, все еще прижимая к себе аврора. Ее трясет, и она не слышит голосов. Из странного оцепенения выводит Гарри:
— Гермиона, чем его задело? — Поттер потряс девушку за плечи, и та хрипло проговорила:
— А ты не видишь? Авадой, Гарри!
— Авадой? - Тот, казалось, был удивлен. — Герми, но он же дышит. Если бы его заавадили…
— Что? — Малфой-старший подал голос. — Это невозможно. Никто не выживает после Авады!
— А где Скорпи? — Забини вспомнил о конечной цели их прибытия сюда — найти и спасти ребенка. В ответ на его слова Люциус лишь противно ухмыльнулся, а из шкафа послышался тихий голос:
— Дядя Блейз, это вы?
