– Как приказали, господин чиновник сыска, осмотр был произведен тщательно, – сказал Лебедев. – Следов ножевых или проникающих ранений нет. Ядов в желудке и крови не обнаружено. Во всяком случае, известных мне. Шампанское не яд, а веселье… Следов от ударов на затылке или в височных зонах, то есть следов оглушения, нет. На правой мочке уха след от зубов…
– Зубки цыганки, – сказал Ванзаров. – Вырывалась из его объятий и укусила.
– Молодец, кусаться умеет. Теперь главное. При разрезе гортани обычная пена, какая бывает при утоплении, не выступила. В желудке и, главное, в легких речной воды у Квицинского нет.
Ванзаров насторожился.
– Он не утонул?
Лебедев покивал одобрительно.
– Рад бы сообщить, что вашего знакомого прикончили в канале, но не могу. По статистике, вам известной, топят в основном детей, взрослых утопить тяжело. Редкий случай, чтобы убивали утоплением. Наверняка не в этот раз.
– Можно быть уверенным?
– Факты, и только факты. Нет явных последствий асфиксии при утоплении: кровь не жидкая, не темная, нет гиперемии внутренних органов. Также нет странгуляционного следа на шее, как если бы его душили, перед тем как утопить.
– Это вас смущает, Аполлон Григорьевич…
– Очень, – признался криминалист. – Да, на теле у него имеется «гусиная кожа», очевидный знак утопления. Но «гусиная кожа» образуется не только при умирании в холодной воде, но и после смерти… Этот эксвизитивный[15] факт ничего не доказывает…
– Какой же вывод?
– Только вам, друг мой, сознаюсь: не пойму, что там случилось. Вроде бы все очевидно, но нет, не может быть такой смерти. Если бы Квицинский пьяный свалился и утонул – понятно. Если бы его оглушили и сбросили – тоже. Даже если бы задушили и утопили – понимаю. Но ведь на нем нет малейших следов борьбы. Хуже того, нет повреждений теменных костей и шрамов на лице.
– Он не падал с высоты набережной?
– Вы правы, коллега. В канале вода сейчас низкая. Там на дне камни, коряги, мусор. Квицинский неизбежно должен был удариться о дно, сломать шею, разбить лоб или поранить кожу на лице. Прыгай он хоть с мостика, хоть с набережной. Не могло не остаться следов. Но их нет. Как будто шел человек, умер на ходу и ушел под воду. Не сходятся простые факты. Остается предположить, что заигрался ваш приятель в спиритизм и его утащила русалка с крепким поцелуем…
Ванзаров смахнул с лабораторного стола невидимые крошки.
– Это важный факт, Аполлон Григорьевич.
– Не сомневаюсь. Только как его объясните?
– Квицинский сошел по гранитному спуску к каналу и оказался в воде.
– Спустился мертвым и нырнул?
– У вас имеется другое объяснение?
– Объяснения – это по вашей части. Что нам скажет психологика? – злорадствовал Лебедев. – Может, вспомнит, что на Екатерининском канале не так много спусков к воде, по пальцам пересчитать…
Ванзаров смолчал. Логика старалась, пыхтела, но не могла сложить осколки и не понимала, что происходит. А психологика вовсе помалкивала.
Видя, что чиновник сыска загнан в угол, Аполлон Григорьевич смягчился.
– Дело с дурным запашком, друг мой.
– Наверняка.
– И вы так спокойны?
– Сократ не нервничал, когда пил чашу с ядом. О чем волноваться мне?…
– Зачем согласились расследовать? Не могли отказать Пирамидову?
– Разве не понимаете…
Конечно, Лебедев знал: Ванзаров не привык бросать нераскрытые дела. Даже если ему запретили их расследовать.
– В таком случае, позволю себе то, чего не позволяю никогда, – сказал он.
– Жду вашего предположения, Аполлон Григорьевич…
– Смерть Квицинского невероятным образом похожа на те, что случились в «Виктории» и доме на Гороховой. Как ни странно это звучит с точки зрения криминалистики…
– Не вы один так думаете, – ответил Ванзаров.
Лебедев заметно насторожился.
– Это кто еще тут умничает?
– Логика, Аполлон Григорьевич. Если считать гибель Квицинского делом рук того, кому не дает покоя изобретение Иртемьева.
– Машина страха?
– Следует предположить: некто хочет заполучить аппарат любой ценой. Ищет у всех, кто мог иметь к ней хоть какое-то отношение.
– Разве Квицинский нашел?
– Нет. Иначе сегодня у нотариуса Клокоцкого и редактора Прибыткова не стал бы переворачивать вверх дном кабинеты. При этом оба уверены, что попали под действие спиритических сил.
– Токарский называет это насильственным внушением, – без тени улыбки сказал Лебедев.
Ванзаров молчал, погрузившись в себя. Криминалист знал, что в такие моменты надо сидеть тихо, не дыша, чтобы не спугнуть путешествие в мыслительные дебри.
– Гипноз, – проговорил чиновник сыска. – Думал, что с дурманом покончили пять дней назад. Видимо, начинается нечто новое… Хорошо, что нашли Токарского.
– Погорельский познакомил, – признался Аполлон Григорьевич. – Прекрасный ученый…
– У него сильная воля, – сказал Ванзаров. – Настоящий гипнотист. Наш недавний знакомый, концентрирующий гипнотизер Герман Калиостро по сравнению с ним как котенок… Нужно, чтобы завтра Токарский залез в головы редактора и нотариуса и там хорошенько порылся. Поможете?
– Сделаем, – согласился Лебедев с наглым удовольствием. Он уже предвкушал интересный эксперимент.
– Только не берите с собой Погорельского.
