Кажется, Вильчевский окончательно расчувствовался. Как часто бывает с полковниками по армейской пехоте, и не только с полковниками, настроение его сделало резкий поворот. Пристав шмякнул кулаком по колену.
– Найду, кто это сделал, раздавлю гадину.
Обещанию следовало верить.
– Поищу орудие преступления, – сказал Ванзаров. – Не возражаете, Петр Людвигович?
Пристав был благодарен за такую помощь. Сейчас к следственным действиям он был не слишком пригоден. Приказал Можейко закрыть дверь в спальню и пошире распахнуть окна в гостиной, чтобы не страдать от запаха, который становился сильнее.
Ванзаров вернулся так скоро, будто знал где искать. Он держал большую жестяную банку, в каких с недавних пор стало модно хранить крупы, вместо того чтобы делать это по-старинке, в подвешенных мешках.
– Зачем притащил? – спросил Вильчевский.
Ванзаров предложил открыть. Убрав с колен кувшин, пристав водрузил на них короб. Откинув крышку, заглянул внутрь и отпрянул.
– Это что же, – проговорил он.
– Кортик капитана 1-го ранга Рейсторма, давно покойного.
– А в чем это… он…
– Господин пристав, служа в полиции, нельзя бояться крови, – ответил Ванзаров. – На лезвии подсохшие следы, остальное стекло на днище.
– Ой, ты… Как же догадался, Родион, заглянуть на кухню?
Правда ничего бы не изменила, только запутала картину и без того тяжкую. Ванзаров сказал, что, пока ждал участок, осмотрелся на кухне и заглянул в банки. На всякий случай. Одна показалась подозрительно легкой и гремящей. В ней нашлось оружие преступления.
– Каким же извергом надо быть, чтобы ночью проникнуть в квартиру, зарезать старушку, спрятать в банке кортик ее покойного мужа и преспокойно удалиться? – изумился Вильчевский. Помощник Можейко тяжким вздохом скорбел о временах и нравах.
– Зададим этот вопрос мадемуазель Муртазиной, – сказал Ванзаров.
С явным облегчением пристав избавился от банки.
– Полагаешь, она что-то слышала? – спросил он, вставая и поправляя портупею.
– Там видно будет…
В комнатке горничной не было окна. Она была настолько маленькой, что поместилась только железная кровать. Ванзаров протиснулся, а Вильчевский остался в дверном проеме. Муртазина сидела на скрипучем табурете, сжавшись и укутавшись в шаль. Переодеться не успела, осталась с босыми ногами.
– Госпожа Муртазина, сообщите, что делали вчера вечером, – сказал Ванзаров.
Она подняла посеревшее, выплаканное лицо.
– Что я делала? – переспросила. – Все, как обычно… Уложила мадам в постель, как она пожелала… Дала ей капли… Дождалась, когда Елизавета Марковна заснет, пошла к себе… Умылась и легла спать…
– Кто приходил ночью?
Муртазина резко помотала головой.
– Да вы что… Никто не приходил… Спала как убитая, вам утром открыла, господин Ванзаров…
– Значит, в доме гостей не было?
– Нет… Что вы…
– Кто же зарезал мадам Рейсторм?
Ответа не последовало. Горничная опустила голову и принялась покачиваться на табурете под мерзкий скрип.
– Вы никому не открывали, в доме никого не было, – продолжал Ванзаров. – В жестяной банке найден кортик со следами крови… Мадам зарезана… Какой вывод?
– Я не знаю… Я не знаю… Я не знаю… – бормотала Муртазина, как механическая кукла.
Сделав полшага к кровати, Ванзаров откинул одеяло и приподнял подушку. Там, где у спящего человека лежит рука, виднелось засохшее пурпурное пятно. Узкий мазок того же цвета украшал верхний край пододеяльника. Пристав издал угрожающий возглас.
– Госпожа Муртазина, извольте снять платок…
Уголки шали плотнее прижались к ее горлу.
– Что… Что вы от меня хотите… Я ничего не знаю. – Она глядела испуганно.
– Покажите правый рукав ночной сорочки.
– Зачем же так…
– Покажи рукав! – рявкнул пристав так, что ус Ванзарова закачался, как от ветра.
Муртазина медленно стала стягивать шаль с плеча, пока не показался рукав. Ванзаров приподнял ее руку. На простеньком кружеве виднелось пурпурное пятно. Мелкие точки засохших брызг украшали беленую ткань.
– Все ясно, Петр Людвигович?
– Яснее не бывает. Била кортиком, рукав забрызгала, кортик спрятала в банку, руки помыла, а про сорочку забыла. Так и легла спать.
Муртазина бросила на него взгляд, вырвала руку, прижав к себе.
– Что за глупости… Никого я не убивала…
Вильчевский недобро ухмыльнулся:
– От ведь… Ладно, барышня, собирайся, пойдем.
– Куда пойдем?
– Сначала в участок, потом в тюрьму.
– Я не хочу в тюрьму… Я не пойду…
– Там тебе самое место. Зачем только старую даму убила. Грех на душу взяла. Думала ограбить и скрыться? Эх, глупая, куда в России скроешься, всех поймаем… Одевайся… Чтоб через три минуты готова была.
Помотав головой, будто не согласна, Муртазина сложила руки на груди.
– Я не убивала мадам, – тихо проговорила она.
– На каторге будешь басни плести.
Она вскочила и крикнула прямо в лицо приставу:
– Я не убивала! Не убивала! Не убивала!
Порыв был столь силен, что Вильчевский подался назад. Но тут же схватился за кобуру.
– Упорствуешь? Я тебе сейчас покажу.
Пора было вмешаться. Ванзаров заслонил барышню, насколько было возможно в тесноте.
