Однажды, когда он еще служил в участке, Чэнь Муян пришел с работы очень поздно. С порога рухнул на диван в полном изнеможении и даже не заметил, как из спальни вышла Сяо Итин. А когда увидел ее, сразу же встал и широко ей улыбнулся. Но она поняла – что-то не так, оглядела его с головы до ног и спросила, откуда повязка на руке. Чэнь Муян отвечал уклончиво: мол, разбил стакан и порезался. А пиджак где? Так пролил на него воду, когда стакан разбился, вот и оставил на работе сушиться. Сяо Итин не поверила ни единому слову, но знала, что с его характером ничего не поделаешь: что бы она ни спрашивала, кроме этих нескольких фраз он ничего не ответит. В тот вечер она легла спать, терзаясь сомнениями и тревогой. На следующий день она пошла к нему на работу, где коллеги наперебой твердили, какой храбрый у нее муж. Все еще не понимая, что происходит, она открыла сегодняшнюю газету и краем глаза ухватила заголовок: «Полицейский голыми руками одолел троих вооруженных бандитов». На фотографии в статье – точно Чэнь Муян, кто же еще? У Сяо Итин потемнело в глазах, пока она читала красочный репортаж о подвиге мужа. Вернувшись домой, она набросилась на него с руганью и проклятиями. А Чэнь Муян только со смехом отшучивался, как будто это событие вообще не стоило того, чтобы о нем упоминать.
Этой ночью Сяо Итин молча смотрела на мужа, который стоял у окна в компании никотина, одетый в тонкую пижаму, – он выглядел как никогда одиноким. Сигаретный дым давно развеялся, а он все сжимал окурок кончиками пальцев, не замечая, как табак превращается в горстку пепла.
Что же за расследование превратило всегда веселого и жизнерадостного человека вот в это?
Сяо Итин не знала, но и спросить не могла.
Она медленно встала с кровати, подошла к мужу и крепко обняла его обеими руками со спины, положив голову ему на плечо.
– Все хорошо, я с тобой…
Словно божественная рука исполняет «Хорошо темперированный клавир» Баха; когда смолкает последняя нота, появляется дьявол[21].
Медленно вращалась виниловая пластинка. Рука подняла тонарм проигрывателя и осторожно опустила иглу на край пластинки. Еле заметный шорох – и заиграла спокойная мелодия.
Звучали первые ноты «Арии на струне соль»: мелодия простая и глубокая, наполняющая сердце божественным чувством сострадания ко всему сущему.
Сопровождаемый мелодичной музыкой Фан У распахнул деревянный шкаф в спальне: одежда была сложена в правильном порядке, вещичка к вещичке. В правом углу, не привлекая к себе внимания, висел чехол черного цвета, давно покрывшийся пылью, будто позабытый всеми.
Фан У расстегнул чехол, и перед его взором предстал деловой костюм.
Музыка продолжала играть, заполняя собой всю комнату. Мелодия достигла кульминации: скрипка взяла ноту соль, перейдя в высокий регистр. Казалось, что одновременно шумит ветер и колышутся волны, но этот звук был еще прекраснее. Погруженный в музыку, он чувствовал себя ревностным последователем, не умеющим сбрасывать с себя узы мирской суеты и преклонившим колени перед божеством, моля о прощении тяжкого греха; и одновременно – несчастным, пережившим невыносимые страдания и при жизни оказавшимся в аду, который проклинает так несправедливо обошедшуюся с ним судьбу, и сердце которого затянула темная злоба.
Не торопясь, Фан У оделся: накинул на плечи пиджак, завязал галстук – движения спокойные и размеренные, словно он шэньши[22] в древнем Китае и готовится к торжественной церемонии.
«Ария» продолжалась: перепрыгнула в середину, оставив позади безутешное горе первых нот, как будто излила душу и высказала все спрятанные глубоко внутри сомнения и меланхолию. Яркий взрыв – и все вернулось к низким нотам, мелодия снова стала мягкой, плавной. Музыка стихла – как молитва, как мольба о счастье.
Фан У опустил свободную левую руку, а правой застегнул верхнюю пуговицу пиджака. Он оглянулся и посмотрел на старую фотографию у кровати: взгляд спокойный и решительный.
За окном восходящее солнце окрасило горизонт в ярко-красный.
Сунь Лань было двадцать шесть, когда она забеременела.
Узнав, что ждет ребенка, она сильно изменилась, ее переполняли странные эмоции, она стала сентиментальной. Лян Го сказал, что все беременные женщины такие, и перепады настроения – обычное явление.
На каждом обследовании она чувствовала себя будто на небесном суде. Пока врач-узист, не говоря ни слова, таращился в экран, Сунь Лань даже не дышала, словно кто-то крепко сжал ее сердце. Получив результаты исследования, она все равно засыпала врачей сотней разных вопросов. Камень падал с души, только когда доктора подтверждали, что все в порядке, и к ней снова возвращалась надежда.
