Хорошо, пусть я болен. Но в таком случае – когда? Когда моя жизнь стала лишь разрисованным стеклом в моем мозге, закрывающим настоящее зрение, фонограммой, заглушающей реальный слух, тактильной галлюцинацией, перебивающей работу органов чувств, ароматом, вытесняющим запахи мира, сладким ядом, убивающим вкус?
Когда гормоны стали хаотично гулять по моей крови, вызывая искусственные чувства?
С Дианы? С войны? Рождения дочери? Возвращения Кристины? Всегда? Или с ума я сошел как раз-таки только что? И все было до сих пор настоящим, а лишь комната в дурке – моя нервная галлюцинация?
Хоронил ли я отца? Умер ли он? Был ли он? Кто вообще был? Кто я? Есть ли я?
Меня разрывало от мыслей и чувств, что-то уничтожало меня изнутри, а проклятый врач все сверлил меня взглядом и ждал.
Что у меня было? Вся жизнь в борьбе и получение целого мира в итоге. Семь, ровно семь женщин, каждую из которых я любил сильнее или слабее. Моя ангельская дочь, отец, проживший ради меня одного, сотни записанных песен, радость самореализации и помощи другим людям. Осмысленный путь, оставляющий следы многим будущим поколениям. Нечеловеческой работы портрет.
Меня ведь ничто не могло удовлетворить, и слишком уж много я грезил. Мне не суждено было стать счастливым в бренном мире. Может, Господь не просто так дал мне это символическое имя душевнобольного – Наполеон? Вдруг, в Его глобальные планы не входило менять мир вокруг меня, чтобы дать мне счастье, поэтому Он сэкономил силы, подарив мне умение создать новую реальность внутри себя. И не это ли его высшая милость? Ведь у меня есть все, чего я когда-либо хотел. Абсолютно все!
Что мне выбрать? Бренное, мерзкое, больное тело и полное неведение того, как сейчас выглядит мир вокруг? Не слишком ли странно, что за последние двадцать лет по улицам ездят те же машины, люди пользуются такими же мобильными, как во времена моей молодости? В век информационных технологий прогресс встал? Да и сколько мне вообще тогда лет?
А что ждет меня в привычном мире? Самая любимая и прекрасная женщина на планете, дочь, внутри которой больше любви, чем во всех трепещущих друг от друга парах на планете, преданная подруга и ее сын, готовый отдать жизнь за мое чадо. Любимое дело, ради, которого чуть ли не десяток моих лет просто вылетел в никуда. Я так долго к этому шел. И теперь должен сказать доктору, мол, признаю, излечи меня от иллюзий, которые навсегда отняли у меня возможность узнать, кто же есть я?
Сигарета с силой вдавилась в пепельницу и начала задыхаться без доступа кислорода, пока, наконец, полностью не погасла. Я поднял глаза к зеркалу и поймал все тот же настойчивый взгляд доктора. Сердце больше не сходило с ума, а я через боль дышал полной грудью. Мне уже было известно, что принятое сейчас решение навсегда определит, как я проведу остаток своих дней. Сделав самый глубокий вдох, я заговорил:
– Мне абсолютно все равно, реален ли для каждого существа на этой планете и где бы то ни было мой мир. Единственное, что важно – он принадлежит только мне. Настоящий. Моя и ничья больше жизнь. Я счастлив.
Согласно канонам в этой части произведения должно содержаться логическое завершение всего вышесказанного, эдакий вывод или итоги. А то, что пишу здесь я, называется послесловие. Но «Эпилог» всегда нравился мне больше, и я считаю, что имею полное право назвать главу так, как хочу.
Если бы не все те люди, которые имели значение в моей жизни, роман не появился бы на свет. Так же, как он и не сделал бы этого без всех, кто поддерживал меня и возвращал силы в моменты слабости. Безусловно, не менее важную роль сыграли те, кто в меня не верил.
Я никогда не собирался писать мемуары и, слава Богу, не сделал этого. Процентов тридцать или сорок содержания книги – часть моей жизни. Какая? Точно не скажет никто. Пожалуй, даже я сам.
Больше всего мне хотелось создать интимный роман. Нет, не в плане пошлости, а в чувствах и эмпирической связи между автором и читателем. Харуки Мураками делал подобное заявление, и со мной ему удалось это провернуть. Проникнуть в самую душу, затронуть что-то глубокое и неведомое, после чего ты, как читатель, не можешь сказать людям более, чем назвать произведение шедевром. А за что именно? Это навсегда должно остаться тайной, не видимой более никому нитью, связывающей тебя с автором. Мне нужен именно этот интим. И, надеюсь, все удалось.
В заключение хочу рассказать очень красивую историю, которая воодушевляла каждого, кто ее слышал. Мой ныне покойный дедушка всегда мечтал о сыне по имени Богдан. Но Бог дал ему трех дочерей. Две из них подарили миру сыновей, одним из которых являюсь я сам, но никто из нас не стал Богданом. Как и единственный правнук, которого мой дедушка успел застать. Отдавая дань памяти этому великому человеку, я использую сие имя и его фамилию, подписывая роман, как Богдан Тамко.
Нетрудно догадаться, кому я пишу последнее слово в этой книге.