— Наверное, над этим мужчиной. Не знаю… — Когда молодая женщина снова подняла глаза на Чарли, в них читалось беспокойство. — Кажется, ей что-то было нужно от него, — сказала Дженни, внезапно побледнев, — и я чувствую, что она добьется своего.
Всю неделю Дженни тряслась при мысли о предстоящем в четверг посещении Центра сна в клинике на Пуэбло-стрит.
В тот вечер она торопливо вернулась домой, посмотрела новости, позвонила матери — в последнее время это случалось не часто, — а затем поднялась наверх. Дженни приняла душ, надела свитер, слаксы, а затем собрала маленькую ковровую сумку, сунув туда пижаму, толстый стеганый халат, зубную щетку, щетку для волос, немного косметики и, конечно, книгу.
Она вышла из дома ровно в восемь тридцать и прибыла к точно назначенному времени — восемь сорок пять. Центр сна находился на четвертом этаже, в прямом как стрела коридоре со множеством дверей. Она толкнула одну из них и вошла.
Сегодня, как и в прошлый раз, дежурным был Уолли де Стефано. Он поздоровался, но вместо того чтобы идти с ней в спальню, как ожидала Дженни, повел ее по коридору в кабинет врача. Дженни помедлила у дверей, увидев табличку «Бенджамин И. Бекетт».
— А где же доктор Голдстэйн? — спросила она.
— Получил работу в Рочестере, штат Миннесота. Это — большое повышение.
— Рада за него, но не за себя: опять придется иметь дело с новым человеком…
— Доктор Бекетт теперь глава клиники. Он завел здесь новые порядки впрочем, кажется, к лучшему. — Уолли улыбнулся. Это был плотно сбитый мужчина лет сорока, с носом, как у бульдога. — Присядьте, пожалуйста. Доктор примет вас через несколько минут.
Она подчинилась и села на одно из двух скромных кресел коричневой кожи, стоявших у заваленного письменного стола. На стенах висели обычные дипломы в рамках, на столе стояли фотографии жены и троих детей, на полу лежали стопки медицинских журналов с заложенными страницами. По всему было видно, что директор клиники — человек занятой.
— Хэлло, Дженни, — раздался мужской голос от дверей, — я Бен Бекетт.
Дженни встала, и доктор тепло поздоровался с ней за руку.
— Добрый вечер, доктор Бекетт…
От очков, украшавших его длинный прямой нос, спускалась тонкая серебряная цепочка, надетая на шею. Волосы у мужчины были седые, глаза бледно-голубые. Он еще раз прочел скрепленные зажимом заметки.
— Я просмотрел ваши графики.
— Мои графики?
Он кивнул и задумчиво потеребил цепочку.
— Кроме того, я говорил с доктором Хэлперн. Она считает, что ваша бессонница не только не проходит, но последние кошмары еще усилились.
— К несчастью, это так.
— В свои прежние посещения вы обсуждали с доктором Голдстэйном ваши сны?
— Мы говорили главным образом о бессоннице, но она могла вызываться множеством причин.
Он кивнул:
— Чем угодно — от стресса до пищевой аллергии. Могут сыграть роль химические загрязнения окружающей среды, перемена высоты над уровнем моря, алкоголь, наркотики… или психическая травма. Доктор Хэлперн считает, что в вашем случае виновата именно последняя.
— Да, верно.
— Сегодня мы снова протестируем вас и проверим, что изменилось со времени последнего посещения. — Он жестом пригласил Дженни следовать за ним. — Наверное, вы догадываетесь, куда мы идем?
По коридору — в уже знакомую ей спальню. Комната была уютно, почти роскошно обставлена: двухспальная кровать была покрыта голубым стеганым одеялом, на окнах висели бледно-голубые шторы, которых она раньше не видела. Под филодендроном стоял телевизор, а на тумбочке лежала стопка бестселлеров.
— Мы пытаемся создать пациенту все удобства, — сказал доктор, — хотим, чтобы он чувствовал себя как дома.
Как дома… С видеокамерой над кроватью, инфракрасным освещением и кучей проводов у кровати! Впрочем, они делали все, что могли…
— Сейчас вам нужно лечь, — сказал доктор. — Когда будете готовы, нажмете на кнопку. Придет Уолли и включит аппаратуру. А утром поговорим еще раз.
Она кивнула и посмотрела вслед высокому седовласому мужчине, который вышел и закрыл за собой дверь. В смежной со спальней ванной Дженни сняла свитер и слаксы и надела пижаму, которая позволяла разместить датчики, нужные для проведения тестов. Она вернулась в комнату, села на кровать и нажала на кнопку. Через несколько секунд вошел улыбающийся Уолли де Стефано.
— Сами знаете, миссис Остин, это потребует времени.
Насколько она помнила, около получаса.
Стоя рядом с кроватью, Уолли натер ее раствором под названием «омнипреп», который улучшал электрическую проводимость кожи, а затем — один за другим — стал подключать двенадцать электродов диаметром с монету в десять центов каждый. Они прикреплялись к ногам, лицу и животу.
Пять из них были подключены к электроэнцефалографу — сокращенно ЭЭГ, чтобы регистрировать электрическую активность мозга. Другие фиксировали движения ног, подбородка, глаз, пульс и частоту дыхания. Двенадцатый закреплялся на лбу, чтобы уменьшить электрические помехи.
