– Не надо, Саша! Я знаю, ты хороший друг, надежный. Но я сам.
– Конечно, ты всегда сам! И надо же было вам встретиться на той вечеринке! Эх! – Савельев рубанул ладонью воздух.
– Саша, спасибо, что пришел, – взгляд Мориса Миндаугаса выражал почти нежность, – мне было необходимо побыть с тобой, поговорить.
– И это все? – растерялся Савельев.
– Все, – улыбнулся Морис.
– Слушай, Миндаугас, ты ведь знаешь, что я сделаю для тебя все возможное и даже больше! – голос Савельева неожиданно дрогнул.
– Знаю, Саша. Я для тебя тоже. Думаю, что пока нам обоим хватит этого знания, надеюсь, и в будущем ничего не изменится.
– Миндаугас, тебе никто не говорил, что ты что-то из ряда вон выходящее?! – рассмеялся Александр.
– Намекали, – ослепительная улыбка осветила лицо Мориса.
– Приедешь в воскресенье на ужин?
– Приеду, – пообещал Морис.
– Можешь захватить с тобой свою работодательницу, – усмехнулся Савельев.
– Попробую, – ответил Морис.
– Я Ольгу предупрежу заранее.
– Передавай ей привет.
– Передам.
– И Робин Гуду тоже.
– Всенепременно, – усмехнулся Савельев.
Они расстались, довольные друг другом.
– Что ни говори, – думал каждый, сидя за рулем автомобиля, – а старый надежный друг в наше нестабильное время дорогого стоит.
Когда Морис вернулся в особняк, было уже темно. Поземка неспеша, но настойчиво заметала дорогу. По всему было видно, что скоро снова разыграется метель.
Морис поставил автомобиль в гараж и, войдя в дом, поднялся в свою комнату.
Ему захотелось побыть одному. Взяв в руки один из томов толкового словаря Даля, Морис уселся в кресло, открыл заложенную страницу и углубился в чтение. Это всегда успокаивало его.
Миндаугасу вспомнилось, что Мирослава всегда хохотала до слез, когда кто-то говорил о загадочности русской души.
Волгина была уверена, что у каждой души – своя загадка, и не важно, русская это душа, литовская, английская или монгольская – каждая загадочна по-своему.
Вот, кстати, и словарь живого великого русского языка составил не русак по крови: Владимир Иванович Даль по отцу – датчанин, по матери – немец…
Скорее всего, Волгина права, у каждого из нас своя загадка… – подумал Миндаугас.
С Мирославой они встретились за вечерним чаем. Только вспомнили о Наполеонове, как зазвонил телефон.
Мирослава сняла трубку, – детективное агентство «Мирослава» слушает.
– Привет. Это Шура.
– Мы как раз о тебе вспоминали.
– Польщен, – хмыкнул Наполеонов.
– Ты когда подъедешь?
– Тут такое дело… – замялся Наполеонов.
– Говори, не тяни.
– Раньше двенадцати не доберусь.
– Приезжай, когда сможешь.
– Правда?! – явно обрадовался Наполеонов.
– Шура! Ты не исправим!
– Ага, – согласился Наполеонов, – но я не виноват, работа такая.
– Нечего жаловаться на полицейские будни, сам работу выбирал.
Шура вздохнул и собрался еще что-то сказать, но Волгина положила трубку.
Наполеонов послушал короткие гудки и пробурчал, – еще неизвестно, кто из нас неисправим.
– Товарищ следователь, – в кабинет влетел молодой лейтенант.
– Иду, иду, – отозвался Шура, бросил трубку на аппарат, закрыл за собой дверь и спустился вниз.
Метель набирала силу.
– Ну и погодка! Нелегкая бы ее взяла! – Шура забрался в автомобиль и включил дворники.
– Шура приедет поздно, – сказала Мирослава.
– Да, я догадался.
– А я собиралась сегодня лечь пораньше, – обронила Мирослава.
– Ничего страшного, ложитесь. А я дождусь Наполеонова. Надо будет его хотя бы чаем напоить. Как он доберется ночью по такой дороге?
– Завтра мы договорились отправиться с утра к Замятиным, – сказала Мирослава.
– Вам что-нибудь пришло в голову?
– Да. Мне, кажется, что завтра или в ближайшее время все разъяснится.
– А что будем делать с Харитоновым? – спросил Миндаугас.
– Откажем, – отрезала Мирослава.
Харитонов – предприниматель из области просил проследить за его женой. Он был уверен, что у супруги имеется любовник, и жаждал доказательств, суля агентству золотые горы.
Но Мирослава принципиально не бралась за подобные дела и никакие деньги не могли ее соблазнить.
– Я уже несколько раз отвечал ему отказом, однако господин Харитонов русского языка не понимает, – фыркнул Морис.
– Когда позвонит еще, переключи на меня, я сама с ним поговорю.
– Хорошо.
В одиннадцать Мирослава поднялась к себе в спальню и едва коснувшись головой подушки, заснула. Дон забрался на постель и растянулся поверх одеяла.
Его сладостное мурлыканье навевало Мирославе безмятежные сны.
Детективу снилась весна… Молодая светло-зеленая трава, голубое, без единого облачка небо и долговязый мальчишка, гоняющий белых голубей…
Сны порой бывают странными и необъяснимыми, и все-таки, углубившись в глубины подсознания, можно было предположить, что весна снилась Мирославе потому, что она ее ждала, а голубей навеяло мурлыканье кота. Что же касается долговязого мальчишки, то он был удивительно похож на двоюродного деда Мирославы в ранней юности… Голубями он увлекался до глубокой старости и в восемьдесят по-мальчишески лихо взбирался на свою голубятню.
Часы пробили двенадцать, когда Морис положил в камин еще несколько поленьев.
