Она кивнула. Слезы медленно высыхали на ее лице.
– Умойся и приляг, – Замятин медленно вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.
Марина почувствовала облегчение. Разговор, которого она так страшилась, состоялся.
Она встала с постели и пошла в ванную.
Марина долго стояла под теплыми струями душа.
Ей казалось, что очищается не столько тело, сколько ее уставшая душа.
Слова мужа вселили в нее надежду. Марина неожиданно поверила, что Волгина ей поможет. А дальше? Дальше она сама сумеет помочь себе. Впереди у нее была целая жизнь.
Дон лежал на коврике возле камина и сладко мурлыкал. Его черная шерсть переливалась золотыми искрами в отсветах огня.
Мирослава с книгой в руках сидела в кресле возле окна. Она сосредоточенно вглядывалась в строки…
Морис расположился поближе к камину. Он тоже читал, краем глаза наблюдая за Волгиной. Шестое чувство подсказывало ему, что Мирослава поглощена вовсе не чтением. Ее мысли были далеко…
Миндаугас неплохо изучил своего босса за время совместной работы и прекрасно знал, что Волгина полна ожидания.
Дело для нее уже было раскрытым. Но подтверждение эксперта поставило бы точку, и только тогда ее работа была бы выполнена и Мирослава смогла бы заняться делами нового клиента.
Пока же ее мысли были заняты Мариной Замятиной…
Морис знал, что сейчас – не лучшее время для того, чтобы начать разговор.
Поэтому он молчал. Что, впрочем, не мешало ему чувствовать себя счастливым.
Да, да, именно в такие минуты, как ни странно, душа Мориса была полна счастья и покоя. Горел огонь… мурлыкал кот… и любимая женщина сидела в задумчивости у окна…
Так уже было не раз. Но это не мешало Морису вновь и вновь переживать неповторимое ощущение – она и он вместе! Она и он вдвоем! Она и он наедине! И все остальное неважно. Все остальное там! За окном. Далеко! И почти нереально…
Хотя в любой миг телефонный звонок или звонок в дверь мог разрушить эту идиллию.
Но суть была в том, что Миндаугас любил так сильно, что его любви хватало на двоих.
Сизый вечер опустился на землю. Он, точно голубь, ворковал в тишине переулков, отзываясь скрипами на шаги прохожих, клевал белые зерна снега, а потом… спрятал голову под крыло.
В темном небе засияли звезды, серебряной лодкой закачался месяц, поджидая влюбленных и поэтов…
Старая «Волга» Шуры Наполеонова остановилась возле ворот Мирославы и громко посигналила.
Ворота тотчас открылись. Было ясно, что дорогих гостей ждали с нетерпением.
После утомительных полицейских будней, увы, как правило, лишенных праздничных красок, особняк Волгиной казался райским уголком…
И эксперта, и следователя приятно удивил накрытый в гостиной стол.
За поздним ужином сидели вчетвером почти по-семейному.
Пенилось шампанское, неспешно текла беседа.
После второй бутылки, с вдохновением обгладывая индюшачью ножку, Незовибатько тоскливо вздохнул, – ребята, а водка у вас есть?
– Не сомневаюсь, что у них и горилка припрятана, – не удержавшись, съехидничал Шура.
Эксперт бросил на Наполеонова неодобрительный взгляд.
Тем временем Морис молча поставил на стол бутылку.
– Вот, это дело, – отошел душой Афанасий Гаврилович.
– Родной самарский «Родничок», – потер руки Шура.
– Ну что: за окончание дела? – Шура подмигнул Мирославе.
– И за справедливость! – Волгина подняла бокал с шампанским.
– Нет, нет, ребята, – не согласился Незовибатько, – давайте пить по порядку.
Миндаугас бросил на эксперта вопросительный взгляд.
– Так, объясняю специально для иностранцев…
– Тоже мне, коренной россиянин, – фыркнул Шура.
– Цыц, не перебивать старших, – нахмурил брови эксперт, – коренным бывает зуб и жеребец. А Незовибатько всегда на своем месте. Ясно?
– Ага, – важно кивнул Шура.
– Тосты поднимаем в порядке поступления, – наставительно продолжил Незовибатько, – первый пьем за окончание дела. Закусываем. Наливаем. Второй пьем за справедливость. Всем понятно?!
Морис спрятал улыбку, озорно блеснувшую в голубых глазах, – понятно.
– Итак, – провозгласил Незовибатько, – за окончание дела!
– Поехали, – вздохнул Шура.
Эксперт опрокинул стопку, – хороша! – потянулся за маринованным огурчиком. Потом его взгляд упал на грибы, и он провозгласил второй тост – за справедливость.
Мирослава прикинула: если Незовибатько выпьет литр, то все равно, наверное, останется трезвым.
Волгина и Миндаугас предпочли ограничиться шампанским. Наполеонов же поддержал эксперта.
После четвертого тоста Незовибатько, не скупясь на подробности, рассказал детективам о результатах экспертизы. У следствия больше не было сомнений в том, что Замятина не была причастна к отравлению подруги.
– Вот она, истина! – Незовибатько поднял указательный палец к потолку, – не копай другому яму.
– Вы абсолютно правы, – кивнула Волгина.
– Давайте выпьем за вклад в раскрытие преступления вашего многоуважаемого детективного агентства! – провозгласил эксперт.
– Эка, загнул, – буркнул Шура.
– За весомый вклад! – настаивал Незовибатько.
– Вы преувеличиваете, Афанасий Гаврилович, – улыбнулась Мирослава.
– Ничуть!
– Ну, мы пить будем или нет? – вклинился Наполеонов.
– Грибки чудные, – похвалил, закусывая, Незовибатько, – на рынке покупали?
