– Нет, Морис сам мариновал.
– Повезло вам, Мирослава Игоревна, с женихом, – простодушно заявил Незовибатько.
На лице Миндаугаса не дрогнул ни один мускул, а что было в сердце, осталось тайной.
Мирослава же весело рассмеялась.
– По-моему, она замуж не спешит, – буркнул сердито Наполеонов.
– Шурочка, – спросила Мирослава, – ты уже заключение составил?
– Естественно.
– А вы, значит, Мирославушка, сразу догадались, что Марева хотела избавиться от подруги, но предназначенную ей отраву выпила сама?
– Не сразу, конечно. Но заподозрила неладное. Многие вещи противоречили друг другу, вот я и стала думать – кому выгодна смерть Маревой? Получалось, что никому, кроме Замятиной. Но Замятина была моей клиенткой.
– Так я и знал! – воскликнул Шура.
– Теперь это не секрет. Тогда же я должна была найти факты, исключающие причастность Марины Ивановны к преступлению и… я их нашла. Но без вас, – Мирослава улыбнулась, – доблестные правоохранители, мне пришлось бы нелегко.
– Спасибо за признание заслуг, – усмехнулся Шура. – Ладно, славой сочтемся потом, а пока я бы тортика поел, – он озорно стрельнул глазами в сторону холодильника.
Невозмутимый Морис разлил чай по чашкам и поставил на стол торт.
Незовибатько собрался наполнить пустую Шурину рюмку. Но Наполеонов запротестовал.
– Нет, Гаврилыч, хватит. Мне тебя все равно не перепить.
– Куда уж, вам, москалям, с Киевской Русью тягаться, – хмыкнул эксперт.
– Прямо на самые лопатки уложил, – весело отозвался Шура, запихивая в рот торт.
– А это правда, Афанасий Гаврилович, что вы на трех языках изъясняетесь? – невинно поинтересовалась Мирослава.
– И кто ж такое сказал?
– Та, так… слухи ходят… – неопределенно отозвалась Волгина.
– Знаем мы эти слухи в капитанских погонах, – Незовибатько так зыркнул на Наполеонова, словно кипятком ошпарил.
Наполеонов пожал плечами, – напраслину, мол, возводите, Афанасий Гаврилович.
– Ведь бабушка ваша из Львова будет? – спросила Мирослава.
– Прабабка, – басом поправил Незовибатько. Все родственники живут на Полтавщине. И сам я там родился. Правда, в Киеве есть троюродный дядька.
– В огороде бузина, в Киеве дядька, – не преминул вставить Шура.
– А как в наших краях оказались? – спросила эксперта Мирослава.
– Да просто служил здесь. Остался учиться. Поступил на работу. Жинку свою здесь встретил. Теща хорошая попалась и тесть понимающий.
– Повезло вам!
– А як же! – рассмеялся Незовибатько.
– И работа у меня хорошая, добавил он и подцепил на вилку очередной гриб.
– Коллектив дружный, – невинно вставил Шурочка.
И снова получил грозный взгляд Незовибатько.
– Наверное, скучаете по Полтавщине?
– Скучаю, не без того, – согласился Афанасий Гаврилович. – Не нравятся мне новые порядки, – вздохнул он, – тяжело стало на родину ездить. – Эх! – махнул он рукой и загорячился, – вот, например, могут украинцы и русские Гоголя поделить?!?
Мирослава и Шура вздохнули.
– Не могут, – неожиданно для всех ответил Морис.
– А не можешь, так и не берись! – грозно рявкнул Незовибатько. – Гоголь по-русски не стыдился говорить! Да что говорить! Шедевры творил на русском! А душа его певучей и сочной была по-украински. Тошно мне, братцы! – заключил эксперт, – паны дерутся, у холопов чубы трещат!
– Афанасий Гаврилович! – ну ее, политику! – жалобно попросил Шура.
– Вот! – Незовибатько вновь возвел к потолку указательный палец, – великая держава – голову в песок.
– Да все одно! – вздохнул Шура.
– Не согласен я! – гремел Незовибатько. – По мне, Украина – это Русь. Только Малая. А Россия – это великая Украина.
– Ну, ты загнул! – присвистнул Шура.
– Я так считаю! – гремел Незовибатько. – Потому как миллионы украинцев испокон века живут в России. Кто считал?
– Да, угомонись ты, ради бога! Наше дело преступления раскрывать, – взмолился Наполеонов.
– Нет! Желаю быть услышанным! – не сдавался Афанасий Гаврилович.
– Опять разошелся! – всплеснул руками Шура.
– Не прав я?! – гремел эксперт.
– Прав! – согласился Шура, – тысячу раз прав! И как эксперту тебе цены нет!
– Ты мне зубы не заговаривай!
– Афанасий Гаврилович! Вы вареники с маслом или со сметаной будете? – неожиданно спросил Морис.
– У вас, что же, еще и вареники есть?! – изумился Незовибатько.
– Конечно, есть, – улыбнулся Миндаугас.
– Тогда со сметаной. Чего же так долго не несли?
– Держали в н. з. – проворчал Шура.
– Что?!
– В неприкосновенном запасе. Ждали, когда ты бушевать начнешь.
– Ага?!
– Шура! Афанасий Гаврилович!
– Я же говорил, что у нас коллектив дружный, самое главное – интернациональный, – не унимался Наполеонов.
– Шура, помоги мне, пожалуйста, – позвал Морис.
– Иду, – вздохнул Наполеонов, – без Шуры вареники принести не могут, что за люди. А еще полицию ругают…
– Ему бы не в следователи, а в артисты, – усмехнулся подобревший Афанасий Гаврилович и тут же прогремел в след ушедшим, – сметаны побольше!
Через несколько минут все мирно ели вареники и наслаждались потрескиванием дров в камине.
– Хорошо-то как! – сказал Незовибатько, – вареники, огонь, дом друзей, кот…
