Мы приглашаем их к столу, и они садятся напротив нас с Лианой, папа с мамой во главе стола друг напротив друга. Мой взгляд падает на дедушку, и я испытываю крайне странные тёплые чувства к нему. Не могу воспринимать его так, будто вижу впервые. Ощущение, что между мной и ним и в самом деле был диалог на кладбище, и мы оба об этом знаем. Мне хочется его обнять и сказать, как я рада, что он нашёл в себе силы прийти к нам, но вместо этого я прячу взгляд в тарелке, чтобы не смущать никого.
— Признаться я удивлён, что вы проявили желание познакомиться с моей семьёй, — начинает разговор папа. — Что-то случилось? Всё хорошо со здоровьем?
Я шокировано смотрю на папу. По маминому взгляду вижу, что она хочет запустить в него что-нибудь тяжёлое, чтобы он перестал язвить. А бабушка с дедушкой будто теряются от такого вопросы и ищут правильные слова, чтобы не развязать спор.
— Ой, не хотите попробовать запеченную индейку? — спрашивает мама у бабушки. — Дионис старался, готовил.
Тереза, подхватив инициативу мамы сменить разговор, просит положить ей кусочек. Она отламывает кусок, кладёт в рот и с блаженством вздыхает.
— Это так же вкусно, как и тридцать лет назад, — нежно улыбается женщина.
— А это готовила мама, — говорю я, указывая на другое блюдо. — Уверена, вкуснее мусаки вы никогда не пробовали.
— Тогда я обязана это попробовать.
— И мне тоже положи, будь добра, — обращается дедушка к жене.
Но я опережаю их, и сама накладываю блюдо в их в тарелки.
— В итоге, ты стал поваром? — интересуется дедушка у папы, желая заговорить с ним.
— У меня не было времени на обучение, — ухмыляется папа. — Мне приходилось много работать и зарабатывать деньги.
Я вижу, как мама достаёт свой сотовый из кармана и что-то печатает на нём. Через пару секунд у папы на телефоне раздаётся сигнал, оповещающий о новом сообщении. Очевидно, мама написала ему отрезвляющее сообщение.
Меня забавляет и пугает данная ситуация одновременно. Смешно, как ведут себя мама с папой, словно подростки, один из которых норовит нарваться на неприятности, а второй старается его усмирить и сгладить острые углы. Но как бы там не было, я понимаю папу. Понимаю, какая большая обида таится в его сердце, и одним звонком и приездом это явно не излечится. И я знаю его, он никогда не упустит возможности уколоть человека за дело, но сделает это так тонко, что другому нечего будет ему ответить. Сейчас, это именно тот момент, и я надеюсь, что хоть таким образом проговаривая свои обиды, папе станет чуточку легче.
Тереза быстро меняет тему разговора, обратившись к маме.
— Это и в правду самая вкусная мусака, что я когда-либо пробовала, — произносит с наслаждением. — Прошу, поделись рецептом.
И только когда между мамой и бабушкой завязывается тёплый разговор, я замечаю, что папа будто начинает оттаивать и успокаивается.
Вскоре, старшие обращаются к нам с Лианой, интересуясь, чем мы занимаемся и на кого учимся. Лиана с воодушевлением рассказывает о себе, а после я — о себе. И когда речь заходит о фотографии, дедушка интересуется:
— Ты где-то обучаешься?
— Меня знакомит с данной профессией мамина подруга — фотограф, — отвечаю я. — В дальнейшем, если вдохновит, то обязательно пойду на обучение в фотошколу.
— Дионис, я могу поговорить с Дианой, — обращается к папе дедушка. — Она как раз профессионально занимается обучением молодых фотографов.
— Если Марианна этого хочет, то Бога ради. Я не решаю за детей такие вопросы, — будто желая вновь его уколоть, отвечает папа.
Дедушка поворачивает голову в мою сторону и смотрит вопросительно.
— Я не хочу утруждать ни вас, ни Диану, у неё наверняка и без того много забот, — отвечаю я, хотя в глубине души надеюсь, что он настоит и позвонит ей, так как с радостью пройду обучение у этой женщины, вне зависимости от того, чья она мать.
— Я уверена, Диана будет рада такой неожиданной просьбе, — в разговор вступает бабушка. — Если вдруг у неё не будет времени, то её сын тоже сможет тебя чему-то обучить. Итан Майер, ты слышала о нём? Он один из лучших фотографов.
От упоминания его имени тело покрывается мурашками. Всё вокруг окутывается его энергией, и я будто слышу аромат его тела. Меня тут же бросает в сон, в дни, когда я училась в школе под их с Дианой руководством. Тогда между нами ещё ничего не было, но лёгкое волнение витало в воздухе. Какое было прекрасное чувство лёгкости и возвышенности. Ничего общего с реальностью.
Папа тут же переводит взгляд на меня и смотрит изучающе, ожидая моей реакции. Ещё у мистера Вернера он заметил нашу реакцию с Итаном друг на друга, и после его ухода поинтересовался, знакомы ли мы, но я соврала и сказала, что нет. Он не поверил, я это поняла сразу, но не стал настаивать на своих убеждениях и сразу перевёл тему разговора, за что я была ему очень благодарна в тот вечер. Меньше всего тогда мне хотелось объясняться и говорить. Хотелось глубже спрятаться в себя, укрыться одеялом и никого больше не видеть и не слышать.
— Я буду рада и признательна, если вы поговорите с Дианой, — отвечаю я, взяв себя в руки.
