Гала не слушала. Ритм часов и выкрики цифр образовали в ее голове ритм, за который она смогла уцепиться. В снижающихся ценах на гвоздики она узнала ритм Катулла:
Чтобы не отвлекаться, она уставилась в землю. Там, под ногами, она открыла для себя нечто своеобразное, то, что, казалось, ускользало от взгляда взрослых. Под скамьями шел желоб, такой же крутой, как сама трибуна. Мужчины и женщины сидели над ним на железных решетках, сквозь которые они бросали все, что им было больше не нужно. Слева и справа лились вниз остатки кофе, падали коричневые окурки, бумажные стаканчики и скомканные салфетки, кусочки старого хлеба и шкурки от съеденных угрей. Все падало в широкую щель и исчезало в глубине. Кто знает, наверное, мужчины и женщины настолько боялись потерять свое драгоценное время, что даже облегчались на месте, как коровы в коровнике. Целая батарея сточных труб была здесь, по одной под каждым рядом стульев, по которым грязь уносилась вместе с водой, высокие желоба, конца которым не было видно. Вода непрерывно бурлила в крутых желобах, вода, вода в своем собственном темпе, волны воды со своим ритмом, прерываемым всплесками бросаемого мусора. Все это не было похоже ни на один из размеров, встречающихся у Катулла, поэтому Гала застряла посередине третьей строки второй строфы.
Она почувствовала, как кровь в венах давит ей в виски. «Неудивительно, — думала она, — что слова сбежали от меня. Их слишком много, вот и возник затор». Можно было почувствовать, как они давили, чтобы пробиться к ней.
— Это всего лишь игра, — повторяла Гала слова, которыми ее утешала мама после посещения пастора с супругой.
— Папа играет в игры и совсем не умеет проигрывать.
Ян запретил Гале идти на вечернее представление в цирк, окончательно и бесповоротно, когда узнал, почему ей так хочется туда попасть.
— Ну да, — проворчал он, — не хватало еще клоуна в нашем хозяйстве. Твоя мама дрессирует собак и обезьян, но директор здесь — я. Я тоже лучше бы возглавлял заведение повыше классом, но таков мой крест, и я буду нести его как можно элегантнее. Когда я вхожу в клетку, мне подчиняются, и того, кто откажется, ждет кнут.
Пока он произносил эту свою гневную тираду, к нему снова вернулось хорошее расположение духа, так что на губах заиграла улыбка.
— Так лев воспитывает своих львят, кусая их в шею, толкая туда-сюда, пока они не запищат. Какой-то богом забытый цирк, да, черт побери, и если кто-нибудь снова придет в гости, я повышу входную плату!
Лежа в кровати, Гала слышала далекую праздничную музыку. Мама ненадолго прилегла к ней на кровать, сначала почитала немного вслух, а потом осталась просто полежать.
— В большинстве случаев я даю Яну выиграть, — сказала она вдруг своей дочери, назвав мужа по имени, будто говорила о нем с подругой.
— И когда он ходит весь сияя, потому что думает, что он лучший, что у него самая милая жена и самые умные дети — это моя награда. Победитель — не мальчишка, получивший трофей, а тот, кто вручает ему этот трофей. Так же и со стихами у тебя в голове. Это призы в большом конкурсе. Они — твои. Папе очень хочется их получить, но он должен их заслужить. Ты можешь их вручать, когда сама захочешь, но помни о том, что ты можешь их и утаить. А цирк, милая, ах, он в будущем году снова приедет.
Наконец, пришел и отец пожелать ей спокойной ночи. Стоя спиной к ней, он посмотрел в окно, прислушиваясь к музыке в отдалении.
— Пусть мне хоть на том свете объяснят, — сказал он задумчиво, — как можно смеяться над клоуном.
С Галой что-то было не так. Она чувствовала, что что — то происходит, в то время как на огромных аукционных часах с каждой секундой дешевели цветы. Она слышала шум воды в желобах. Слова наплывали одно на другое, лишенные всякого смысла. Они крутились и неожиданно исчезали в глубине, словно их засасывало в воронку. У нее даже не было времени, чтобы добраться до стихов, вдолбленных в нее отцом, вся энергия уходила на то, чтобы овладеть своим собственным языком.
В этот момент ее подозвал отец. Экскурсия пошла дальше, но он и профессор Догберри остались, будто чего-то от нее ожидая. Настал момент, когда отец хочет ею похвастаться. Но ничего не получится, Гала знала это точно. Она подбежала к нему и схватила его за руку. Мужчины рассмеялись. Ян, как всегда, чуть приподнял ее. Гала не включилась в игру. Она трясла его за руку и открыла рот, чтобы его предупредить, но слова, вертевшиеся у нее на языке, были бессмыслицей. Она тут же отпустила отца. И вела себя тихо и незаметно, чтобы не привлекать внимания, и как только Ян и Догберри покинули амфитеатр и снова встали на помост, она убежала.
