— Но ты мне сама рассказывала, что у тебя никогда не было детей.
— Я все время мечтала, что буду гордиться своим сыном.
Джеппи вытряхнула помидоры из пакета и оторвала от него кусочек бумаги. Достала из выдвижного ящика толстый плотницкий карандаш.[296] Ножом наточила кончик.
— Приходит время, когда ты больше не можешь отрицать, что уже не спишь, даже если стараешься закрыть веки поплотнее.
— Он… умер?
Джеппи покачала головой.
— В конце концов, он нашел способ, как нам выбраться из той деревни.
Она лизнула грифель и что-то написала.
— И взял меня с собой, мой ангел! Кто я такая, чтобы его теперь осуждать? То, как Джанни зарабатывает деньги, не повод для гордости, но это было наше спасение.
Она придвигает бумагу к Максиму. На ней домашний адрес Понторакса, написанный крупным, размашистым почерком.
В тот же вечер Максим стоит перед виллой из лавовых плит у подножия Этны. Позвонив в дверь, он вспоминает, что никто не знает, где он. Надо было предупредить консульство. Он потратил последние деньги на билеты. Никакого плана у него нет. Единственное, что он знает точно, что не уедет отсюда без Галы. В глубине дома слышатся шаги. Максим безуспешно пытается нащупать в карманах что-нибудь, напоминающее оружие. На всякий случай он делает то, что всегда делают мужчины в кино: сжимает кулаки. «Ну, берегись!» — думает он, готовый ко всему.
За исключением маракасов.[297]
Девушка, что открывает дверь дома, трясет ими в ритме мамбо.[298] На мулатке единственная одежда — две половинки кокосовой скорлупы и так называемый фиодентал.[299] Покачивая бедрами в своем ритме, она уходит в глубь дома, а Максим идет за ней, следуя взглядом как можно дальше вдоль ниточки между ее ягодицами.
Позади дома в полном разгаре бразильский карнавал. На террасах у холма танцует сицилийский бомонд под звуки двух школ самбы, приглашенных на Сицилию из самого Ресифе.[300]
— Добро пожаловать в мир «Какао Бразильяо»! — приветствует Максима госпожа Понторакс — полная женщина в белой бандане и кружевном платье жрицы- кандобле, предлагая ему, как и всем гостям, бокал кайпириньи.[301]
— Любимое шоу моего мужа.
— Мне нужно с ним срочно поговорить.
— О шоколаде? Все остальное его не интересует. Шоколадные бюсты, шоколадные ягодицы… — с тех пор, как началось это шоу, он думает только о них.
Ее прерывает шеренга гостей, танцующих конгу.[302]
Я ищу одну девушку.
— Ищите, пожалуйста! — кричит госпожа Понторакс, присоединяясь к шеренге. — Здесь столько красивых женщин. Вы в курсе, что сейчас здесь сама ведущая «Какао Бразильяо»? — Рафаэлла? Рафаэлла!
Максим пробирается сквозь толпу. Большинство гостей избрало колониальную тему: мужчины в белых льняных костюмах, а женщины носят золотые браслеты рабов.
Мимо проходят нагие статисты, наряженные под туземных богов Баийи:[303] на голове рога, а тело выкрашено в голубой или красный цвета. Они колют гостей своими трезубцами и погоняют их толстыми кожаными бичами.
Максим находит дотторе у пруда в конце сада. Тот качается в гамаке, утонув в огромном вырезе своего пончо. Как только дотторе понимает, кто перед ним, то пытается встать, но ему мешают сотни цветных рюшей на рукавах. Человечек кажется таким несчастным в своем одеянии гаучо, что Максим оставляет намерения разобраться с ним силой. Кроме того, доктор оживает, когда слышит имя Галы.
— У меня плохие новости для нее, — говорит Максим. — Вы, наверняка, уже слышали о Снапоразе.
— Ах, неужели она такая поклонница кино?
— Снапораз, он… наш знакомый. Я хочу рассказать ей о нем сам, прежде чем она услышит об этом от кого-то другого. Гала здесь?
— Она сейчас в моей клинике. Вам известно о ее болезни?
— О ее приступах? Да, конечно, знаю. У нее недавно был приступ?
Вчера вечером. Я оставил ее на ночь в больнице для обследования.
— Очень любезно с вашей стороны, но не стоило.
— Я счел это необходимым.
— Нам не нужна консультация, — ответил Максим раздраженно. — Мы уже много лет справляемся с ее болезнью. Я гарантирую ее здоровье.
— Тогда вам есть в чем себя упрекнуть, — говорит Понторакс сочувственно.
— Почему?
— Потому что помимо неврологического недуга у нее много других проблем. Гала истощена. Вы не заметили? Кроме того, у нее появились признаки начинающегося обезвоживания, в основном, из-за чрезмерной потери жидкости через мочу.
— Она «подсела» на слабительное. Я знаю об этом и пытался…
— Плохо пытались, — перебивает Понторакс. — Обезвоживание нарушает функции мозга. Тело начинает реагировать как в стрессовой ситуации. Оно вырабатывает вещества, подавляющие сознание. В сочетании с лекарствами, которые она принимает, это может привести к дезориентации, страху и депрессии.
— Я хочу ее видеть.
Максим ищет в рюшах руку Понторакса.
— Пожалуйста. Я должен поехать к ней, умоляет он. — Я люблю ее.
Доктор смотрит оценивающе на него.
— Это я могу понять, — говорит он.
