— Я так уже делал, — убеждает он себя.
Порой ему так страстно хочется бесстыдства. Это желание бьет в нем ключом, подобно горячей сере в холодном источнике, сквозь старые трещины в коре его сознания.
— С людьми, которых я совсем не знал, кто меня не интересовал — я даже не знал, как их зовут. Без слов. Иногда даже не глядя друг на друга.
— С женщинами?
— С людьми, с кем мне не нужно было заводить разговор. Даже без «привет, как дела?»
— С мужчинами?
— Как ты думаешь, женщина бы на такое согласилась?
Насколько тихо бывает под Рождество, настолько шумно сегодня в Новый год. Во всех комнатах — свидания. Гала с Максимом слышат шаги. В коридоре. На лестнице. У себя над головой. Стук дверей.
Гала кладет голову Максиму на грудь. Сворачивается клубком и кладет ногу ему на ногу. Смотрит в сторону. Игра, о результате которой она боится думать. Слишком опасно, как соревнования в ее юности. Максим не уступает ей. Она не открывает себя и повышает ставку, спрятавшись за рассыпавшимися волосами.
— Тебе что, совсем все равно, с мужчиной или женщиной?
Он знает, в какой тональности она хочет услышать ответ.
— Когда на меня находит, то все равно.
Гала молчит.
Ты ведь спала с женщинами?
— Один или два раза, — говорит она отрывисто.
— С подружками. Которых я знала уже много лет. Это надежно. Это нечто другое.
Ее голова приподнимается и опускается в такт его дыханию. Она слышит, как бьется его сердце. Вдруг садится и выпивает свое вино. Так и продолжает сидеть, слегка ссутулившись, со стаканом, зажатым между грудью и поднятыми коленями.
С любым мужчиной, с любой женщиной? Тебе получается все равно?
— Как раз нет.
— С подругой, незнакомкой… все равно, если тебе хочется?
— Да нет же.
— А если ты кого-то любишь?
— Это совсем другое дело.
В голосе Максима слышится раздражение, но он берет пальто в ногах и бережно накрывает Гале спину. Гала натягивает его на плечи. Когда Максим снова начинает говорить, его голос становится мягче. Он говорит осмотрительней.
— Похоти мешает даже дружба. Любовь же для нее вообще роковая штука. Быть сладострастным — это значит желать обладания. Овладевать и чтобы тобой овладевали. Вторгаться, прорываться, повелевать. Это скорее охота, а не любовь. Ту, кого я люблю, я хочу боготворить, а не стрелять в нее.
Гала смотрит ему в глаза через плечо.
— Тогда боготворимая готова, — говорит она лаконично и со вздохом снова ложится на подушки. Игриво. Разводит руки. Ставит стакан на пол.
^ Я хочу смотреть на нее снизу вверх, — смеется Максим, — а не сверху вниз!
И сам верит в это. Собственные слова возбудили его. Он садится на нее, берет ее за запястья и придавливает к постели.
Любить, Гала, — это не просто трахаться, а восхищаться.
Она смотрит ему в лицо.
— Не в настоящей жизни, — говорит она, — а в мечтах.
Улыбка медленно сходит с ее лица. Она хмурится неожиданно и гневно. Трясет головой, пытается высвободиться. Только когда она издает крик и с такой силой вертит головой, что ударяется о столбик кровати, Максим понимает, что игра закончилась. Испугавшись, он отпускает ее, пораженный ее яростью.
— Ты не имеешь права делать людей более великими, чем они есть. Это жестоко.
— А почему ты хотела бы оставить их мелкими? — говорит Максим, запинаясь, в поисках аргументов.
— Чем человек меньше, тем больше ему кажется мир. Чем он несовершенней, тем больше он сможет развиваться.
Максим кладет ладонь ей на лоб, на то место, где она ударилась.
— Ты пьяна.
Так они и сидят, потому что не знают, что им еще делать, как чересчур заигравшиеся дети, которые ждут, когда их найдут.
— Идеальный образ — это тоже карикатура. Только в нем увеличено не безобразное, а прекрасное. Разве сможет кто-нибудь этому соответствовать?
Максиму кажется, что Гала плачет. Ее голова вздрагивает под его рукой, но он ничего не говорит. Он даже не шевелится, и когда она снова начинает говорить, то она уже спокойна.
— Это ужасно, когда тебя видят более красивой, более хорошей, более значительной, чем ты есть. Когда в тебя верят безоговорочно, ты чувствуешь свои недостатки еще острее. Тебя видят не такой, какая ты есть, а какой ты могла бы быть. В этом скрывается причина ярости многих людей. Ты ощущаешь свой шрам, лишь когда его кто — то гладит. Вот рана, которую наносит восхищение.
