Он даже не смог произнести это слово, и зажмурил глаза, чтобы не расплакаться.
Кивнув, ведунья погладила мальчугана по вихрастой голове.
- Будет.
Комментарий к Часть 7. Дальние родственники * – куплеты из “Крутится, вертится шар голубой”
====== Часть 8. Предложение ======
Анна проснулась в одиночестве. Под головой комкалась тонкая больничная подушка, колючее одеяло щекотало шею. За окном было почти светло.
«Как же так?» – Анна огляделась, поняла, что в комнате никого нет, и сжалась от внезапного холода. «Неужели это снова был лишь сон?»
Разочарование на секунду овладело девушкой. «Нет, нет, все было взаправду». Она вскочила и быстро оделась. Убираясь на кушетке, обнаружила под подушкой сложенную бумагу и непослушными пальцами порвала заклеенный уголок.
В записке знакомым почерком было выведено: «Драгоценная моя Анна Викторовна».
От сердца отлегло. Анна выдохнула. «Ох, Яков Платонович…»
«Прошу, не сердитесь, что я вынужден вас покинуть. Расставание невыносимо, но я живу надеждой на скорую встречу. Пожалуйста, дождитесь меня вечером в больнице.
Люблю вас».
Почувствовав, как подгибаются ноги, Анна села на кушетку и прижала записку к груди.
Тут до нее донесся запах свежей сдобы. Следуя за ароматом, Анна заглянула в кабинет Милца. На тумбочке пыхтел самовар, на подносе лежала связка еще теплых бубликов с хрусткой корочкой.
«Драгоценная моя…» – перечитала Анна записку, поняла смысл по-новому и ощутила, как загорелось лицо.
…
- Доброе утро, Николай Васильевич, – протянул руку Штольман на пороге отделения.
Ответив на пожатие, Трегубов прошел в открытую дверь: – Доброе утро, Яков Платонович. Чему радуетесь? Какое-то важное дело разрешили?
Полицмейстер всегда являлся в отделение вовремя, а часто даже спозаранку. Даже себе не признаваясь в возрастной бессоннице, он объяснял ранние визиты на службу необходимостью строжить ленивых подчиненных.
- И выглядите как хорошо. Завидую белой завистью.
«Лимон надо было съесть, а не бублик», – Штольман протер лицо и убрал довольное выражение.
- Разрешили. Но не я, Антон Андреевич, я лишь был там. Взяли вчера грабителя, помните, купчиха Селиверстова заявление приносила?
Трегубов оживился. – А ценности нашли? Купчиха эта ко мне каждый божий день ходит, видеть ее уже не могу.
Получив удовлетворительный ответ, полицмейстер сам расплылся в улыбке.
- Благодарю вас, Яков Платонович, за помощь сыскному отделению! Кстати, сможете сами Селиверстову порадовать, она вот-вот подойдет.
- Увольте, Николай Васильевич. Рад служить, – коротко кивнул Штольман. Дел было слишком много, чтобы тратить время на болтовню.
…
Яков крутил в руках мраморный шар от пресс-папье, ища выход. Жениться он не мог. Быть вдали от Анны – пробовал, но безуспешно. И не находил в себе такого благородства еще на одну попытку. Навещать любимую по удобным дням, не заботясь о последствиях – просто немыслимо.
- Господин следователь! Вот, пожаловали, а господин Коробейников на выезде, – дежурный, дождавшись кивка Штольмана, проводил в кабинет светловолосого юношу лет двадцати.
Яков положил шар на место.
- Представьтесь, молодой человек, и расскажите, в чем дело.
- Александр Грицаев я, студент, в Твери учусь. Маменька пропала… – начал юноша.
- Как зовут маменьку?
- Софья Львовна. Она две недели назад навестить меня в Тверь приехала, я там у бабки одной угол снимаю, и тем же днем обратно.
- И?
- Я на той неделе приболел и домой отправился, у маменьки подлечиться, – смяв фуражку, парень пытался расправить околыш обратно. – А её нет. И никто не видел. Прошу вас, найдите её. Она не поехала бы куда-то еще, обязательная очень. Матушка говорила, хозяйка ею очень довольна была.
Штольман мысленно прошелся по последним происшествиям в Затонске.
«Грицаевой среди жертв не было. Но я помню ее фамилию».
Он придвинул к себе папку с делом баронессы фон Берг и в который раз перелистал подшитые бумаги.
- Где служила ваша матушка, Александр?
- Экономкой в доме баронессы.
«Точно! Так почему же здесь нет ее показаний, хотя Коробейников ее допрашивал?» – Яков дал пареньку лист бумаги для заявления о пропаже и выпроводил в дежурку.
Задумавшись, как мог пропасть документ, Штольман вернулся за стол, сел и не поверил глазам. Из-под мраморного шара, который лежал далеко от посетителя, торчал уголок бумажки. Потянув за него, Яков по одной высвободил печатные буквы, сложившиеся в одно короткое слово.
…
- Ох, Троша, ну что с тобой делать, – покачала головой Ангелина, улыбаясь на захлебывающийся от эмоций рассказ мальчишки.
- Так и до удара можно довести. Он же не готов.
Митрофан захихикал. – БабГеля, у него было такое лицо!
- Еще бы. Уважай его, Трош, он хороший человек.
- Ладно, – посерьезнел маленький призрак. – А когда я туда попаду?
…
С утра у Анны все просто валилось из рук. Что теперь будет? Как они станут общаться с Яковом с учетом его пресловутых обстоятельств? Можно будет сразу обнять его, или они так и будут церемонно называть друг друга по отчеству? Вопросы теснились, а всех ответов от Якова ждать было бы странно. В жизни ее сдержанный возлюбленный выражался обычно короче, чем в письмах.
