- Пошто без одежды? У нас приличное заведение! Откуда только взялся, срамота!
Казик, не соображая от боли в паху, продолжал вопить:
- Я постоялец! Номер 15! Доктора зови, придурок!
В фойе быстрыми широкими шагами вошел Штольман. Увидев голого, он остановился.
Портье провел пальцем по журналу и возмутился: – Ты что, баба разве? В номере 15 – госпожа Миронова, а ты кто? Пошел вон отседова! – ночной дежурный не видел, как Казик платил за номера и не брал от него мзды за путаницу. Служащий вышел из-за стойки и стал толкать хулигана к выходу.
- Тварь! – держась за причинное место, кинулся Казик к кувшину на столе дежурного. – Воды дай!
«Номер 15. Субтильное телосложение. Волосы каштановые. 26 лет. Голос похож. Новак», – сложил все Штольман и, чувствуя подёргивание трости, негромко уточнил:
- Митя, это он?
Записка прилетела со стола дежурного, но тот был занят дракой со срамником и ничего не заметил.
«Да! Он хотел маме письку показать!»
«Убью», – короткая мысль только мелькнула, а рука уже влетела за пазуху и потянула револьвер. Лишь за шаг от дерущихся Яков вспомнил, что представляет закон. Движения Штольмана стали отточенными. Захватом за шею он оттянул голого от портье. Развернул к себе лицом. И коротким, мощным апперкотом рубанул в узкий подбородок.
Клацнули зубы. Голые ноги Новака оторвались от земли, голова стукнулась о стену. Безжизненное тело сползло на паркетный пол.
- Следователь Штольман, полиция Затонска, – глухо сказал Яков портье, вытирая руку после проверки пульса у тела.
«Челюсть сломал. Жаль, что не хребет».
– Очнется нескоро. Вызовите городовых, накиньте одеяло и вышвырните это из гостиницы. Можно в обратном порядке.
====== Часть 14. Чары долой ======
Войдя в темный номер, Яков чиркнул спичкой и увидел накрытый стол. В воздухе пахло горелым.
Спичка вдруг выбралась из его пальцев и зажгла свечи в люстре, почему-то валявшейся на полу. Стали видны пустая бутылка рядом, мокрое пятно на ковре и обрывки будто подпаленной одежды.
- Митя, это ты сделал? – тихо спросил Штольман.
Трость, которую он оставил в фойе, оказалась рядом и утвердительно стукнулась об пол.
Яков недоверчиво потер скулу.
«Вот же фокусник. Записки пишет, предметы двигает. Ох и повезло мне с сынишкой».
- Мама где?
Одна из свечек подплыла к внутренней двери.
- Этот сукин… Этот мужчина, который лежит голый внизу. Он приставал к маме?
«Не успел», – гордо отчитался Митя, явственно двигая карандаш по листу бумаги.
«Я молодец?»
- Да. Ты сильный и ловкий. Огромное тебе спасибо, – Штольману захотелось пожать руку смышленому призраку, но, не зная, как это сделать, Яков ограничился словами.
Затем он снял забрызганный дорожной грязью плащ и пиджак, бросил на кресло и предупредил:
- Митя, я сейчас пойду в ту комнату. Пожалуйста, оставайся здесь.
Трость радостно подпрыгнула и приземлилась.
…
- Ты забудешь его, – произнес низкий голос, и Анна мотнула головой.
- Нет! Я не хочу!
- Забудь!
Анна вскинула голову: – Я все помню, ты не заставишь меня!
Пощечина обожгла щеку, и Анна вскрикнула.
- Нет!
…
Яков осторожно потянул дверь и вошел. Поставил зажженную свечу на тумбочку, встал у кровати.
Девушка спала беспокойно. Веки ее подрагивали, дыхание было неровно. Одеяло сбилось на сторону, тонкая ладонь сжимала край, будто борясь с кем-то. Легкая нижняя рубашка задралась, волосы рассыпались по подушке. Отблеск свечи играл на розовой щеке и отбрасывал длинные тени ресниц.
Спящая Анна была прекрасна. Яков сглотнул и сунул руки в карманы, чтобы не дотронуться и не нарушить сон любимой.
«Анечка, как я виноват перед тобой. Прячу голову в песок, боюсь признать своей перед всем миром. И к чему это привело?»
Что-то пробормотав, Анна отвернулась к стене и уткнулась в подушку. Одеяло сползло полностью, рубашка завилась вокруг талии, показав крутой изгиб попки в кипенных панталонах.
Яков втянул воздух сквозь зубы, усмиряя тело.
«Не о том думаю», – сказал он себе. «Анна боится меня. С этим что делать?»
…
Новак пытался сорвать с нее одежду, и Анна пятилась, а тот кричал в негодовании и подступал ближе. За спиной поляка вдруг возник Штольман, он оттащил юношу и оттолкнул от Анны, а затем вытолкнул в какую-то дверь. Анна выбежала и попыталась позвать любимого. Но голоса не было. Яков уходил все дальше.
Тревога и ощущение потери заполнили Анну так, что стало трудно дышать.
Она закричала: – Яков! Яков, не уходи!
Не оборачиваясь, он вновь скрылся за углом.
Стремглав она побежала вслед Штольману, но тот быстро удалялся, и Анна запаниковала. Бросилась бежать еще пуще, поскальзывалась на поворотах, видела вдалеке широкую спину, но никак не могла догнать.
- Пожалуйста, Яшенька! Вернись! Прости меня, я виновата! – крики ее затухали в мрачных коридорах.
…
Внезапно Анна заметалась на постели, губы ее зашевелились. Штольман склонился над девушкой и едва расслышал:
- Яков, прости меня. Яшенька…
Не веря своим ушам, он опустился на колени и прошептал ее имя.
Анна простерла к нему руки. Глаза ее были закрыты, пересохшие губы звали:
- Вернись, умоляю!
