Утро радовало уже привычной зябкостью-росистостью, от чего простиранные с вечера Тимкины пеленки-одежонки стали скорее влажными, чем просохшими. И пока мамаша занималась кормлением сынишки, я развешивала отсыревшие тряпки вокруг возрожденного костерка. Наш «гость», пополнив запас дров, добровольно пришел мне на помощь, временами заглядываясь на Йискырзу. Причем ну очень по теплому заглядываясь. Однако, судя по кружащимся ароматам, несмотря на значительное сближение, впадение в глубокие чувства не произошло. Требовалось еще пара таких ночевок… Вот только жизнь растаскивала не сформировавшуюся пару, расталкивая их в направлении их привычных орбит. Тоскливо посмотрев в сторону деревни, мужик привлек голосом наше внимание. Правая рука на грудь, левая ко лбу поклон мне, Йискырзу. Меняет руки местами еще два поклона, после чего смотрит на нас в ожидании. Кошусь на попутчицу: стоит бледная, закусив губу, и терзает мою чуйку эмоциями. А мужик ждет. И что делать? Отзеркалить его жесты? А вдруг это не прощание, а предложение руки и сердца? Вон у девчонки какой сумбур в эмоциях, тоже не знает, что делать. Похоже «срочнее» языка надо как-то осваивать местную жестикуляцию. Я не выдерживаю первая, обозначив небольшой поклон. Принимается. Теперь все внимание на Йискырзу. Та вздрагивает, подносит обе руки к своим губам, как бы целуя кончики пальцев, подходит к гостю и дотрагивается руками поочередно до его головы, до груди и, присев, до обуви. Мужик разворачивается и уходит, унося один из эмоциональных ураганов прочь. Другой ураган, смотрит в противоположную сторону и оттирает слезки.
Определенно нужно осваивать язык жестов.
***
Дорога утомляла. Утомляла не физически, а морально. Утомляла отсутствием конкретной цели и определенности. Да еще серое небо давило на мозги, усиливая ощущение потерянности во времени и пространстве. Я уже сто раз пожалела о том, что не додумалась помучить сапожника вопросами на тему «Что там кроется в дали». Конечно, лексический запас изрядно бы выпил крови нам обоим, но мой энтузиазм, я думаю, пробил бы дорогу к пониманию. Оставалась небольшая надежда, что Йискырзу во время своих чувственных терзаний догадалась поспрашивать, где мы находимся, и что нас ждет. Но расспрос попутчицы вполне можно отложить до обеденного привала. Тем более что сейчас она, полная муторных переживаний, шагает позади тележки, следя за отдыхающим сыночком.
Стоило мысли коснуться пацаненка, как он сразу подал голос. Будучи очень послушной лошадкой, я сразу остановилась и оглянулась. Озвученное Йискырзу, означало, что Тимка привел еще одну салфетку в некондицию, требуя ее замены. Кажется, она еще поинтересовалась, не хочется ли мне перепеленать малыша… Нет, эту фразу я решительно не понимаю, а потому усаживаюсь на обочину, давая мамочке шанс пообщаться с ребенком.
Взгляд скользнул к горизонту. Мысли умчались следом. Однако в скорости унюханное беспокойство попутчицы, потянуло обратно. Радости оно мне, конечно, не прибавило, а вот негативизма в душу налило прямо до краев. Стараясь не расплескать паршивое настрой, я поднялась и подошла к девушке, напряженно рассматривающей животик малыша. На первый взгляд, мальчонка выглядел совершенно обычно. В ответ на мой вопросительный взгляд мамаша показала на небольшое покраснение, прожурчав комментарии, которые, естественно, остались без ответа. Во-первых, на мой непрофессиональный взгляд покраснение не выглядело серьезным. Может узелок от пеленок давил, вот и оставил отметину. Во-вторых, даже если б я умела определять всякую заразу на глаз, то с переводом точно не справилась. Мамаше моя реакция не шибко понравилось. Видимо желая усерьезнить отношение к проблеме, она взяла меня за руку, побуждая потрогать пятно самой.
Ее ладонь была заметно горячей моей. Мне как-то сразу стало не до маленького пятнышка, а негативизм очень захотел выразиться в устной форме. Но я его удержала, заставив себя внимательней вглядеться в попутчицу. Сухие губы, румянец какой-то неестественный, и глаза вроде как-то непоздоровому блестят. Без разговоров я потрогала ее лоб. Горячий.
– Great, – невольно вырвалась Валеркина присказка, – просто great.
– Грэийт? – переспросила Йискырзу и автоматически смахнула выползшую из носа капельку.
– Просто абсолютный и совершеннейший great, – подтвердила я, – давай уж присядь, горе луковое. Нам только простуд и прочих болезней для полного счастья не хватало. Еще ребенка заразишь своей гадостью.
– Просто грэийт, – рассеяно повторила девчонка, опускаясь на землю.
– И, как тебя только угораздило, – ворчала я, приступая к Тимкиному пеленанию, – а этого друга-карапуза теперь как кормить, спрашивается? А? И я без понятия…
– Просто грэийт, – снова повторила Йискырзу и чихнула.
***
