Приведя Йискырзу в порядок, я отвела ее к воде умыться. Свежая вода несколько взбодрила девушку, она стала что-то спрашивать про хнычущего Тимку. Однако едва я только отпустила ее руку, как она моментально стала клониться в сторону, и не будь меня рядом, то неминуемо растянулась бы на земле. Тащить ее обратно в телегу не было ни сил, ни желания. Стоявшая рядом лодка выглядела куда привлекательнее.
Слегка, вручную, поперемещав конечности подопечной, я сумела уложить больную на соломенном коврике. Бледное лицо на золотом фоне смотрелось чересчур безжизненно, заставляя вспоминать Валеркины рассказы об умерших от насморка индейцах. А тут еще Тимка капризничает… И новая болезненная царапина в душе: а вдруг он тоже заболевает или даже уже заболел. У меня от осознания возможной смерти Йискырзу мороз по коже, а уж о малышке… Я вздрогнула от внезапного холода пронзившего грудь.
«Дура! У меня ребенок голодный, а я себя страхами пугаю! Бегом за телегой!.. Хлебушек водичкой размочить… Что, Тимоха, радуешься? Ну, сейчас только скину мокрые тряпки… И халат намочил? Ну, мужичок, даешь! Та-ак… потом простирну. Пока же на телегу накину… Сейчас в «поилочку» заливаем… Иди ко мне маленький. Проголодался, бедолага… Ты ешь-ешь. Не выталкивай обратно язычком. Вот умничка. Молодец. Надо кушать, чтоб сильным стать. И здоровым, конечно. И… вот умничка… станешь, конечно. Это я тебе как богиня обещаю. Ты не смотри, что я такая чумазая. В меня, знаешь, сколько народу верит? Не знаешь? А неважно сколько верит. Важно, что с тобой ничего плохого не случится. И с мамкой твоей не случится. Не знаю как, но точно не случится… Ох, что-то у меня слегка в глазах помутнело. Усталость, наверное… слабость прямо по телу разлилась… Наверняка усталость. Да еще поволновалась к тому же… Или пустой желудок тебе раззавидовался. С голодухи оно еще и не так аукнуться может. Сейчас… суну себе корку хлеба в зубы. Водички глотну… Ну, вот мне уже лучше, значит, точно с голодухи. Вот видишь, как важно хорошо питаться. Ты кушай, малыш, кушай. Не выталкивай язычком, кушай кашку…»
На дороге, ведущей к мосткам, показались две фигуры чем-то напомнившие буддийских монахов. Они неторопливо шагали друг за другом, а между ними над землей летел колобок размером в полчеловеческого роста. Я взглянула на Йискырзу – она спала. На Тимку, который более-менее смирился с всовываемой «кашкой» – тот еще свидетель. А монахи шагали… А шар, хотя он стал больше походить на яйцо, летел…
Сильно зажмурившись, я размеренно безотчетно досчитала до трех, и снова взглянула на дорогу…
Две молоденькие коротко стриженые девушки в простых выцветших сарафанчиках, несли огромную закрытую корзину на продетых сквозь нее жердях. Ветер донес отголоски разговора с примесью ярких смешков.
«Точно, усталость с голодухой чудят», – отметила я, с трудом переводя дух. Девушки пошли чуть быстрее. Я бы на их месте то же заинтересовалась незнакомцами на берегу. Но я-то была на своем месте. У меня мальчонка только-только вошел в режим поедания "кашки", и надо было, не отвлекаясь, ловить момент, чтоб отправить его в ночной сон сытеньким… точней, с непустым животом.
Носильщицы корзины подошли вплотную. Явно сестры, но не близнецы, скорей погодки. Простые ничем не примечательные лица. Как говаривала бабушка: подарок для гримера, что хочешь нарисуешь. Приземлив свой груз около тележки, девушки, не удостоив меня своим вниманием, впились взглядами в накинутый поверх вещей халат. Их восторженные эмоции, прекрасно читались на лицах, делая их похожими на двух детишек застывших возле красивой витрины. Хотя почему «похожими»? По возрасту, несмотря на свое нехрупкое телосложение, они явно не дотягивали до Йискырзу. Может, совсем чуточку не дотягивали, но… Впрочем, мне их детскость скорей всего на руку.
– Хэй, – легонько окликнула я девушек. Две пары настороженных глаз посмотрели в мою сторону. Вдохнуть их эмоции… Хм не боятся, считая себя царями… царицами местных джунглей. Однако чуток остерегаются. Я все же неизвестна величина.
Улыбаюсь и вытираю мордашку «наевшегося» Тимки… Смотрите, я неизвестная очень добрая величина. Халат повторно отводит внимание от меня. Нет, так не годится. Надо начинать разговор. Но только открыла рот, как вдруг появилось сильное желание сказануть: «Парлеву франсе?»
Удивление халато-разглядовательниц было просто грандиозным. А мне пришло в голову, что легко побью их масштабы, если услышу в ответ «Уи!». Сама-то по-французски ни бум-бум. Ситуация вызвала у меня нервный смешок. Девочки переглянулись, и мой уровень в их глазах моментально скатился до дурочки. Неопасной дурочки. Хм… Пожалуй, пора переходить к своему обычному репертуару.
– Есть-пить?
Сестрички снова переглянулись. Из лодки забухал тяжелый кашель Йискырзу. Бедную девочку загибало в надсадных приступах, между которыми она со свистом втягивала в себя воздух. Тимка расплакался, и я отошла на пару шагов, чтоб его успокоить. Зрительницы отступили еще раньше, но не убежали. В их эмоциях нарастала брезгливость. Кашель стих.
