– Правду, – грустно улыбалась она в ответ, – зависть свойственна всем. Это надо понимать и признавать, чтоб суметь себя удержать от плохих поступков, или просто дурных слов. Ведь, по сути, зависть безвинна. Она своего рода мечта о том, что у кого-то уже есть. И вот это «есть» может вызвать ощущение проигрыша у тех, которых «нет».
– А ощущение проигрыша, вызывает желание отыграться? – я попыталась подхватить бабушкину мысль.
– Правильно. А что если у тебя нет возможности победить? Что если твой соперник по всем статьям сильнее?
– Бесчестные грязные приемчики, – мгновенно ответила я, выдав заученный у Эйри урок.
– Сплетни, показное осуждение, наветы, подлости, вандализм, просто откровенное воровство, – бабушка вздохнула, – на все эти гадости может толкнуть обычная зависть.
– И что, ты считаешь, что я могу к такому скатиться?
– Любой может, если не остановит себя.
– И как это сделать?
– Для некоторых срабатывает угроза расплаты, мол, поймают – хуже будет.
– Но это ведь не наш случай.
У бабушки мелькнули хитринки в глазах:
– А зачем твой евреец учит тебя грязным штучкам? Обучал бы по правилам самбо или там дзюдо.
– Бабу, ты же знаешь, что я не для соревнований занимаюсь
– То же и с завистью. Ущербна не она, а ощущение проигрыша. Не стесняйся себе напоминать, что ты не соревнуешься, а живешь. Просто живешь. И дышать станет легче.
Что ж посмотрим, какого цвета у девчонки зависть, и, сгрузив сапоги с кувшинчиками, я отправилась за хворостом.
***
– Валер?.. Алло?
– И тебе алло, мил человек
– Хм… ну спасибо
– Да всегда, пожалуйста… Чего звала?
– А ты это… веришь, что десять лет прошло?
– Не исключено… Твой принцик, во всяком случае, заметно изменился
– А как это может быть?
– А я что Эйнштейн, знать такое?
– Уговорил, ты не Эйнштейн… Но… я же летала к нему за одну ночь туда и обратно?
– Не надо путать туризм с эмиграцией!
– Кончай подкалывать! Я ж серьезно спрашиваю…
– Да понятия не имею! Может из-за того, что тогда ты ментально переносилось, а сейчас материально…
***
Время кормления малыша тянулось ужасно медленно. Я уже не только натаскала дров, но и подготовилась к готовке горячего завтрака. То есть налила в котелок воды, приготовила ветки, чтоб повесить его над огнем, сложила хворост домиком для разжигания костра, очистила от коры причудливо изогнутую ветку, превратив ее в подобие поварешки… скорей лопатки, для помешивания будущей каши. А за спиной никаких подвижек к окончанию процесса кормления
Я прислушалась к своей чуйности. Похоже, там вообще никаких подвижек нет. Уснули они что ли?
Развернувшись, я заглянула мамаше через плечо. Точно уснули. Причем девчонка, согнувшись крючком, продолжала во сне поддерживать рукой грудь, прижимая ее к уху младенца. Тот в свою очередь недовольно морщился, но не просыпался. Вот уж точно, полцарства за фотик. Однако развлечения развлечениями, а позавтракать горячей кашкой все же хочется. Без аборигенки же мне не справиться, поскольку вчера толком и не разглядела, как та разожгла костер. Во-первых, темнота мешала, а во-вторых, занималась интеллектуально-муторным безуспешным делом – добывала огонь трением. Воспоминание о последнем раздраженно дернуло несколько ниточек в душе, заставив перейти к более решительным действиям – взяла у спящей красавицы ребенка с рук. Мамаша мгновенно отреагировала, подняв голову и слегка разлепив глаза. Видимо моя физиономия задела у нее какие-то рецепторы в мозгу, поскольку она тут же рванулась выхватить ребенка обратно, но мое «Тсс!» произвело успокаивающее действие… а может она просто окончательно проснулась.
Вдвоем мы организовали ее птенчику уютное гнездышко, после чего девица попыталась улечься спать. Я возмутилась и не дала, потребовав развести костер. На меня обиделись и ушли совершать утренний моцион. Мне же осталось зеленеть от злости в ожидании, которое тянулось и тянулось…
Однако всему бывает конец. Кончилось и мое терпение.
Я решительно направилась в те кустики, куда удалилась моя пропажа.
Она спала. Уселась, привалившись спиной к стволу дерева, и спит. Радости такая находка у меня не вызвала, что и было высказано вслух с чувством, с толком, с расстановкой, а главное, с достаточной громкостью, чтоб девица, оторвавшись от снов, приоткрыла глаза. Не дожидаясь «полного включения», я схватила ее за руку и, заставив подняться на ноги, потащила обратно на полянку, где ткнула пальцем в уложенный хворост. Ответная реакция поначалу была бурно отрицательной, но по мере размахивания руками, девица вспоминала о своей роли белого человека по приобщению дикарей к знанию и вскоре взялась за мое обучение.
