Баоюю ничего не оставалось, как возвратиться домой. Проходя мимо беседки Струящихся ароматов, он заметил Таньчунь, выходившую из кабинета Осенней свежести. Она была в плаще и головном уборе, точь-в-точь как у богини Гуаньинь[35]. Рядом с ней шла девочка-служанка, а позади – мамка с зонтом из черного промасленного шелка. Они шли по направлению к покоям матушки Цзя. Баоюй дождался их, и они вместе продолжали путь.
Войдя в покои матушки Цзя, они увидели во внутренней комнате Баоцинь, она одевалась и причесывалась.
Вскоре подоспели и остальные сестры. После прогулки Баоюй проголодался и стал торопить с завтраком. Он едва дождался, пока накрыли стол.
На первое подали баранину.
– Это блюдо только для нас, пожилых, – заметила матушка Цзя. – Ягненок, из которого оно приготовлено, так и не увидел дневного света, и вам, детям, подобных кушаний есть не полагается. Сейчас вам подадут свежую оленину, подождите немного.
Однако Баоюй не вытерпел, схватил ножку фазана и стал есть, запивая чаем.
– Я знаю, у вас сегодня свои дела, – заметила матушка Цзя, – Видите, как он торопится, даже не хочет ждать риса. Что ж, оставим оленину ему на ужин!
– Оленины у нас много, пусть ест потом что останется, – ответила Фэнцзе.
Сянъюнь между тем успела шепнуть Баоюю:
– Слыхал? Оказывается, есть оленина! Давай попросим кусок, сами приготовим и будем лакомиться. Это куда веселее!
Баоюй попросил у Фэнцзе оленины и приказал отнести ее в сад.
Вскоре все попрощались с матушкой Цзя и отправились в беседку Камыша под снегом. Ли Вань объявила членам поэтического общества тему и рифмы для стихов, и тут все хватились Сянъюнь и Баоюя.
– Нельзя допускать, чтобы они оставались наедине друг с другом! – воскликнула Дайюй. – Всякий раз, как это случается, не обходится без происшествий. Уверена, сейчас они делят оленину, которую Баоюй выпросил у Фэнцзе.
В тот же момент на пороге появилась взволнованная тетушка Ли.
– Я только что слышала, как братец с яшмой на шее и сестрица с золотым цилинем договаривались поесть сырого мяса! – воскликнула она. – Неужели они так голодны? Просто не представляю, как можно есть сырое мясо!
– Вот это да! – сказали все, расхохотавшись. – Давайте застанем их врасплох!
– Это все выдумки Сянъюнь! – с улыбкой заметила Дайюй. – Я сразу догадалась!
Ли Вань выбежала из дома, без особого труда нашла злоумышленников и принялась укорять.
– Если надумали полакомиться сырым мясом, отправляйтесь к старой госпоже и там съешьте хоть целого оленя. Заболеете – я ни при чем. Вон какой холод, снег выпал, недолго и простудиться! Пойдемте-ка лучше стихи сочинять!
– Напрасно волнуетесь, – возразил Баоюй. – Мы собираемся его жарить!
– Ну, тогда ладно, – успокоилась Ли Вань.
Вскоре она увидела, что служанки принесли жаровню, решетку, чтобы держать мясо над огнем, нож и щипцы.
– Обрежетесь, тогда не плачьте! – С этими словами Ли Вань удалилась.
Вскоре явилась Пинъэр и сказала, что Фэнцзе занята приготовлениями к Новому году и не придет. Но разве могла Сянъюнь так просто отпустить Пинъэр, если уж та попалась ей на глаза? Да и сама Пинъэр не прочь была позабавиться, поэтому увязывалась за Фэнцзе всякий раз, когда представлялась возможность. Вот и сейчас, заметив, как здесь шумно и весело, она сняла браслеты, подошла к очагу и заявила, что хочет сама поджарить первые три куска оленины.
Для Баочай и Дайюй все это было не ново, но Баоцинь и тетушка Ли не переставали удивляться, потому что никогда ничего подобного не видели.
Таньчунь и Ли Вань между тем стояли поодаль и обсуждали тему и рифмы для стихов.
– Ах, даже сюда доносится запах жареной оленины! – вдруг вскричала Таньчунь. – Невтерпеж мне, пойду отведаю!
И она поспешила присоединиться к остальным. Ли Вань ничего не оставалось, как последовать за нею.
– Все уже в сборе! – недовольным тоном произнесла Ли Вань, – а вы все никак не наедитесь!
– Еду полагается запить вином, – сказала Сянъюнь, продолжая уплетать оленину. – Иначе никакие стихи в голову не полезут. Признаться, я вообще не способна была бы сочинить ни строчки, если бы меня не угостили олениной!
Тут взгляд Сянъюнь случайно упал на Баоцинь, которая, стоя в сторонке, куталась в куртку на утином пуху и тихонько посмеивалась.
– Глупышка! Иди сюда! – позвала ее Сянъюнь. – Отведай немного!
– Мясо грязное! – покачала головой Баоцинь.
– А ты попробуй, как вкусно! – настаивала Сянъюнь, – Не смотри, что сестрица Линь Дайюй не ест. Она бы с удовольствием, только нельзя ей, здоровье слабое!
Баоцинь робко подошла к жаровне, взяла кусочек мяса. Оно и в самом деле оказалось на редкость вкусным.
Спустя немного Фэнцзе прислала за Пинъэр служанку.
– Передай госпоже, – сказала Пинъэр, – что барышня Ши Сянъюнь меня задержала.
Служанка ушла, а через некоторое время появилась сама Фэнцзе, закутанная в плащ.
– Вот это ловко! – воскликнула она. – Угощаетесь тут, а мне хоть бы слово сказали!
Фэнцзе села и принялась есть.
– Откуда взялось столько нищих? – насмешливо сказала Дайюй. – Сянъюнь испортила такую замечательную беседку! От жалости плакать хочется!