– О-хо-хо! Да я совсем сдурела! – воскликнула мамка Лай. – Самого-то главного я не сказала, а завела речь о «залежалом зерне и гнилом кунжуте»![144] Ведь мой внук назначен на должность, все родные и друзья хотят его поздравить, и нам приходится устраивать угощение. Вот я и думала, что неудобно праздновать только один день и не пригласить на угощение всех. Помня, что нам досталось счастье лишь благодаря нашим хозяевам, мы решили пировать целых три дня, даже если бы нам пришлось разориться. На первый день мы расставим в нашем скромном саду несколько столов, соорудим сцену для актеров и пригласим старую госпожу, госпожу Ван, госпожу Син, невесток и барышень; кроме того, несколько столов мы решили поставить в большом зале, там тоже соорудить сцену для актеров и пригласить туда господ, чтобы придать блеск нашему празднеству. На второй день мы пригласим родных и друзей, а на третий – всех своих знакомых из дворцов Жунго и Нинго… Воспользуемся озаряющим нас великим счастьем наших хозяев и повеселимся три дня!
– Когда вы решили устроить празднество? – спросили ее Ли Вань и Фын-цзе. – Мы непременно будем у вас. Но только не ручаемся, поедет ли старая госпожа.
– Мы избрали четырнадцатое число и глубоко надеемся, что наши господа окажут нам честь своим посещением, – поспешно проговорила жена Лай Да, опередив свою свекровь.
– Насчет других не знаю, но сама я непременно приду, – еще раз заверила Фын-цзе. – Только давайте заранее уговоримся, что никаких поздравлений и подарков от меня не будет, я немного посижу, поем и сразу уйду. Так что уж не осудите!
– Что вы такое говорите, госпожа? – улыбнулась жена Лай Да. – Одно то, что вы останетесь довольны нашим угощением, будет для нас не меньшим счастьем, чем если бы нам подарили двадцать или тридцать тысяч лян серебра!
– Я только что была у старой госпожи и приглашала ее, – вставила мамка Лай. – Старая госпожа обещала непременно прийти, и уже одно это означает, что она меня уважает!
С этими словами она поднялась с места, еще несколько раз попросила Фын-цзе, чтобы она пришла, и собралась уходить. Но в этот момент она заметила в комнате жену Чжоу Жуя. Стукнув себя по лбу, словно она что-то вспомнила, мамка Лай спросила:
– Мне хотелось узнать, госпожа, в чем провинился сын тетушки Чжоу? Почему его выгнали.
– Я уже давно хотела об этом поговорить, но дел было много, и я все забывала, – с улыбкой ответила Фын-цзе. – Тетушка Лай, когда вернетесь домой, передайте своему мужу, что во дворцах Жунго и Нинго в услугах сына тетушки Чжоу больше не нуждаются, так что пусть он уходит куда угодно.
Жена Лай Да закивала головой, но жена Чжоу Жуя бросилась перед Фын-цзе на колени и стала умолять простить ее сына.
– В чем дело? – поспешно спросила мамка Лай. – Расскажите мне, может быть, я что-нибудь посоветую.
– Вчера был день моего рождения, – стала рассказывать Фын-цзе. – Никто в доме еще не пил вина, а ее малый уже успел налакаться. Он дежурил у ворот, и, когда мать прислала мне подарки, он их не принял, не разобрал и не принес в дом. Мало того, он еще начал ругать тех, кто принес подарки! И только после того как две наших женщины-служанки вышли и уняли его, он соизволил позвать двух слуг, чтобы отнести подарки в дом. Слуги принесли все в сохранности, а он взял один короб с пампушками, споткнулся во дворе и все рассыпал. Потом, когда все разошлись, я послала Цай-мин, чтобы она сделала ему выговор, но он до того обнаглел, что обругал даже ее! Ну что после этого делать с таким негодяем, как не выгнать?
– Вот оно что, оказывается! – воскликнула мамка Лай. – Не обижайтесь, госпожа, за то, что я вам скажу: если он провинился, прикажите побить его, выругайте хорошенько, велите больше никогда так не делать, но выгонять его не стоит. Ведь его нельзя приравнивать к тем слугам, которые родились у вас в доме. Он переехал в ваш дом вместе с госпожой Ван, когда та вышла замуж. Если вы его прогоните, от этого может пострадать честь госпожи Ван! Я думаю, вам следовало бы приказать дать ему несколько палок и предупредить, чтобы впредь такого не повторялось, но выгонять не нужно. Если вы не хотите сделать этого во имя его матери, сделайте хоть во имя госпожи!
– Ну хорошо! – уступила наконец Фын-цзе и, обращаясь к жене Лай Да, сказала: – Приведите завтра этого парня сюда и дайте ему сорок палок да предупредите, чтобы больше не пил!
Жена Лай Да кивнула головой. Обрадованная жена Чжоу Жуя хотела поклониться мамке Лай, но жена Лай Да оттащила ее в сторону.
Вскоре старухи ушли. Ли Вань и сестры тоже возвратились в сад.
Вечером Фын-цзе приказала служанкам разыскать оставшиеся от прежнего времени принадлежности для живописи и отнести их в сад. Бао-чай все тщательно пересмотрела, из принесенного оказалась пригодной лишь половина.
На следующий день был составлен список недостающего, и его вручили Фын-цзе, которая должна была все купить. Но об этом мы подробно рассказывать не будем.