– Ну как ты можешь сравнивать меня с собой? – воскликнула Дай-юй. – У тебя есть мать, старший брат, вы здесь ведете торговлю, владеете домами, на родине у вас тоже есть дома и земли. Вы живете в гостях у своих родственников, ни в чем от них не зависите и можете уехать, как только пожелаете. У меня же нет ничего, я и одеваюсь, и ем, и пью – все за счет родных, и на меня они тратят столько же, сколько на своих дочерей. Ну скажи, разве это не вызывает ненависть со стороны ничтожных людишек?
– Какие же тут расходы! – воскликнула Бао-чай. – В крайнем случае им придется истратить немного на твой свадебный убор, но пока об этом печалиться нечего!
При этих словах щеки Дай-юй залились стыдливым румянцем.
– Я считала тебя серьезной, а ты вздумала надо мной насмехаться! – произнесла она. – Я все рассказала тебе потому, что надеялась найти у тебя сочувствие!
– Правда, я только что пошутила, но вместе с тем это вполне серьезно, – ответила Бао-чай. – Однако не беспокойся, пока я здесь, я тебя не покину и буду всегда с тобой коротать время. Если у тебя возникнут какие-нибудь затруднения или кто-нибудь обидит тебя, говори прямо мне, я сделаю все, чтобы тебе помочь. Хотя у меня и есть старший брат, но ты сама знаешь, какой он! В действительности у меня есть только мама, и мне немногим лучше, чем тебе. Если можно так выразиться, мы больны одной болезнью и поэтому жалеем друг друга. Ты умная девушка, зачем тебе все время испускать «вздохи Сыма Ню»?[145] То, что ты мне сейчас говорила, тоже верно, ибо всегда лучше не утруждать никого понапрасну. Завтра я пойду домой и поговорю с мамой – возможно, у нас еще есть ласточкины гнезда, тогда я пришлю тебе несколько лян. Вели своей служанке каждый день готовить тебе отвар – тогда не придется никого беспокоить.
– Это все, конечно, мелочь, но я тебе признательна, что ты так обо мне заботишься, – вновь улыбнулась Дай-юй.
– Стоит ли упоминать об этом?! – возразила Бао-чай. – Мне только очень грустно, что не удается всем услужить!.. Впрочем, ладно, ты уже утомилась, и я уйду.
– Приходи вечером, еще побеседуем, – попросила на прощание Дай-юй.
Бао-чай пообещала исполнить ее просьбу и вышла из комнаты. Но об этом мы больше рассказывать не будем.
Между тем Дай-юй выпила несколько глотков рисового отвара и снова легла в постель. Солнце начало клониться к закату. Неожиданно небо нахмурилось, в листьях деревьев зашелестели капли дождя. Это был мелкий осенний дождь, вокруг стало уныло и мрачно. Наступило время сумерек, тьма еще больше сгустилась, и унылый шум дождя в ветвях бамбука заставил Дай-юй острее ощутить свое одиночество. Она знала, что Бао-чай из-за дождя не придет, встала с постели и взяла первую попавшуюся под руку книгу. Это было «Собрание рукописей народных напевов», среди которых оказались песни «Осенняя печаль одинокой женщины» и «Грусть расставания». Волнение охватило Дай-юй, она не могла удержаться, чтобы не сочинить стихотворение, взяла кисть и быстро написала стих в подражание «Расставанию» и «Цветам на реке в лунную весеннюю ночь», назвав его «Ненастный вечер у осеннего окна». В этих стихах говорилось: