Юань-чунь молча кивнула.
Евнух, распоряжавшийся церемониями, попросил ее сесть на возвышение и принять поздравления родных. Внизу у ступеней заиграла музыка. Второй евнух подвел к крыльцу Цзя Шэ и Цзя Чжэна, чтобы они поклонились Гуй-фэй, но личная прислужница Гуй-фэй передала повеление, что Гуй-фэй освобождает их от этой церемонии.
После этого Цзя Шэ и остальные мужчины вышли.
Затем евнух подвел к крыльцу матушку Цзя и других женщин. Снова вышла служанка и объявила:
– Можно отменить церемонию.
Женщины тоже удалились.
Затем трижды был подан чай, и Юань-чунь спустилась с возвышения. Музыка прекратилась.
Удалившись в боковую комнату, Юань-чунь переоделась. Ей подали коляску, и она отправилась навещать родных. Войдя в покои матушки Цзя, она хотела было совершить церемонии, какие обычно полагаются при встрече с родителями, но матушка Цзя и остальные женщины помешали ей это сделать, и сами опустились перед нею на колени. На глаза Юань-чунь навернулись слезы. Одной рукой она обняла матушку Цзя, другой – свою мать госпожу Ван, и все трое молчали и только всхлипывали, несмотря на то что у них было много чего рассказывать друг другу.
Госпожа Син, Ли Вань, Фын-цзе, Ин-чунь, Тань-чунь, Си-чунь молча стояли рядом и тоже плакали.
Лишь через некоторое время Юань-чунь овладела собой, через силу улыбнулась и сказала:
– Когда-то вы провожали меня туда, где нет возможности видеться с вами, а теперь, когда я вернулась домой, вы плачете, вместо того чтобы радоваться и смеяться. Ведь я скоро снова уеду, и неизвестно, удастся ли нам еще когда-нибудь свидеться!
Она опять не выдержала, и рыдания сдавили ей горло. Госпожа Син стала утешать ее.
Затем матушка Цзя усадила Юань-чунь, и все по очереди представились ей. После этого Юань-чунь приняла во внешнем зале поздравления управляющих дворцами Нинго и Жунго, их жен и всех остальных служанок.
– Как много у нас родных! – со вздохом произнесла Юань-чунь, когда окончилась церемония. – Жаль только, что невозможно повидаться с каждым в отдельности!
– Ваших повелений ожидают родственники из семьи Сюэ и семьи Ван, а также Бао-чай и Дай-юй, – обратилась к ней госпожа Ван. – Они приходятся нам дальними родственниками, и мы не осмелились самовольно приглашать их сюда.
Юань-чунь распорядилась просить их. Тотчас же вошла тетушка Сюэ и хотела совершить церемонии, положенные при встрече с государыней, но Юань-чунь сделала ей знак не утруждать себя и всем остальным велела просто подходить к ней и рассказывать все, что им хотелось бы ей рассказать. Потом вошла служанка Бао-цинь, которую Юань-чунь взяла с собой во дворец, и поклонилась матушке Цзя. Матушка Цзя поспешно подняла ее, приказала отвести в отдельные покои и хорошенько угостить. Евнухи, распоряжавшиеся церемониями, наложницы государя, дворцовые прислужницы разместились во дворце Нинго и на половине, которую занимал Цзя Шэ, а здесь остались три или четыре младших евнуха для разных поручений. Тогда мать, дочь и сестры стали рассказывать друг другу о себе, о домашних делах, обо всех событиях, которые произошли после того, как они расстались. Затем к занавеске, которой была завешена дверь, подошел Цзя Чжэн и, не входя в комнаты, отвесил низкий поклон и справился о здоровье Гуй-фэй.
– Даже в простой деревенской семье, где едят грубую пищу и одеваются в простую одежду, – сказала ему Юань-чунь, – дочь не лишена радости видеть своего отца. Я же пользуюсь богатством, но разлучена с родными и лишена такого счастья.
Цзя Чжэн, сам едва сдерживавший слезы, произнес в ответ:
– Живя среди кукушек и ворон, разве мечтал я о том, что доживу до счастья лицезреть феникса? Удостоившись небесной милости, вы прославили добродетели своих предков – а это и есть то лучшее, что может быть на земле, озаряемой солнцем и луной. Все добродетели предков, излившиеся на вас, коснулись меня и моей супруги. Нынешний государь, достигнув великих добродетелей, какие только способны рождать Небо и Земля[72], проявил невиданные милости, и если бы даже я истер в порошок мои печень и мозг, все равно этого было бы недостаточно, чтобы отблагодарить за них! Теперь мне каждый день с утра до вечера нужно заботиться только о том, чтобы доказать государю свою преданность и усердие по службе. Низко кланяясь, смиренно желаю совершенномудрому государю десять тысяч лет здравствовать, ибо это было бы счастьем для народа Поднебесной. Государыня, обо мне и моей супруге не беспокойтесь! Лучше молитесь о том, чтобы еще обильнее излилась на вас драгоценнейшая любовь государя, старательно и прилежно выражайте ему свое уважение и почтение, дабы не оказаться неблагодарной за те милости, которыми вас щедро осыпает Высочайший.
Юань-чунь в свою очередь просила отца, чтобы он всегда был старательным по службе, а в свободное время заботился о своем здоровье и не беспокоился о ней.
