Но едва она успела произнести эти слова, как на пороге появился слуга и доложил:
– Приехал человек из дома военачальника Фын Цзы-ина…
А все это произошло потому, что в доме Фын Цзы-ина узнали, что семья Цзя устраивает молебствия в монастыре, и сочли необходимым послать в подарок благовония, чай, свиней, баранов и редкие яства.
Как только Фын-цзе узнала, что прислали подарки, она поспешила к матушке Цзя и с улыбкой сказала:
– Вот здорово! А я-то совсем не подумала об этом! Мы выехали сюда от нечего делать, а люди решили, что мы в самом деле устраиваем большие жертвоприношения! Даже подарки нам прислали! И это все вы, бабушка, затеяли! Теперь готовьте ответные подарки!
В этот момент две служанки из дома Фын Цзы-ина поднялись на башню и вручили подарки матушке Цзя. Не успели они удалиться, как появились слуги сановника Чжао. Одним словом, услышав, что матушка Цзя решила устроить моление в храме, все родственники, близкие и дальние, друзья и знакомые поспешили поднести ей подарки.
– Ведь мы только решили развлечься, – сокрушенно вздыхала матушка Цзя. – А всех побеспокоили!
И хотя остаток дня она провела в монастыре, но, вернувшись домой, заявила, что больше сюда не поедет.
– «Взялся за гуж, не говори, что не дюж», – сказала ей Фын-цзе. – Если мы побеспокоили людей, по крайней мере повеселимся как следует!
Надо сказать, что Бао-юй был очень недоволен тем, что даос Чжан завел с матушкой Цзя разговор о его женитьбе, и поэтому, возвратившись домой, во всеуслышание заявил:
– Не хочу я больше видеть этого даоса!
Никто не понимал, в чем кроется причина его недовольства. Вдобавок Дай-юй, возвратившись из монастыря, почувствовала себя плохо, и матушка Цзя на следующий день решительно заявила, что больше не поедет в монастырь развлекаться. Тогда Фын-цзе собралась и уехала одна. Но об этом мы умолчим.
Между тем, когда Дай-юй заболела, Бао-юй лишился покоя, потерял аппетит, то и дело прибегал к ней справляться о самочувствии и все время трепетал от страха, как бы с ней не случилось несчастье.
Как-то Дай-юй сказала ему:
– Лучше б ты поехал смотреть спектакль! Что тебе делать дома?
Однако Бао-юй, все еще возмущенный тем, что даос Чжан посмел заговорить о его женитьбе, ни за что не хотел ехать в монастырь, и, услышав слова Дай-юй, с горечью подумал:
«Можно простить тех, кто не понимает, что творится у меня на душе, но зачем она насмехается надо мной?»
Он еще больше расстроился. Если бы перед ним была не Дай-юй, он, конечно, дал бы волю своему раздражению, но тут он потупил голову и лишь проговорил:
– Как я жалею, что когда-то узнал тебя! Но ладно, теперь все равно ничего не поделаешь!
– Значит, ты жалеешь, что узнал меня? – с холодной усмешкой произнесла Дай-юй. – Конечно, я понимаю, что мне не хватает многого, чтобы быть достойной тебя!
Услышав это, Бао-юй наклонился к ней и, глядя ей прямо в лицо, спросил:
– Не означают ли твои слова, что ты со спокойной душой призываешь проклятье на мою голову?
Дай-юй сначала не поняла, что он этим хочет сказать.
– Разве я тебе вчера не дал клятву именно в связи с этим? – продолжал Бао-юй. – Зачем ты сейчас снова завела об этом речь? Даже если меня постигнет несчастье, какая тебе от этого польза?
Только теперь Дай-юй вспомнила о разговоре, который произошел между ними вчера, и стала раскаиваться в том, что допустила оплошность. Она рассердилась на самое себя, и вместе с тем ей стало стыдно, – она заплакала.
– Пусть уничтожит меня Небо и покарает Земля, если я желаю тебе какого-нибудь несчастья! – сквозь слезы произнесла она. – Зачем мне это? Я понимаю, ты пришел сорвать свой гнев на мне потому, что вчера даос Чжан заговорил о сватовстве, которое может помешать твоей женитьбе, предопределенной самим Небом!
Надо сказать, что Бао-юй от природы был наделен низменными чувствами. Так как он рос вместе с Дай-юй, они научились угадывать чувства и мысли друг друга; а сейчас, когда он подрос и начитался простонародных книг и жизнеописаний и стал кое-что понимать в отношениях между мужчиной и женщиной, да все время жил в обществе девушек, ему казалось, что ни одна из обитательниц женских покоев, которых ему приходилось видеть дома или у родственников, не может сравниться с Дай-юй, поэтому он полюбил ее. Но так как ему было неудобно прямо открыть чувства, обуревавшие его, он всегда прибегал к окольным путям – либо бурно радовался, либо гневался, – чтобы испытать отношение к нему со стороны Дай-юй.
Дай-юй в свою очередь обладала некоторыми странностями: и никогда не упускала случая, чтобы с помощью насмешек или притворства испытать чувства Бао-юя.
Таким образом, оба они пытались обманывать друг друга, скрывая свои истинные мысли и чувства, лгали друг другу, но ложь, сталкиваясь с ложью, порождала истину. Между Бао-юем и Дай-юй вследствие этого возникали споры даже по самым мелочам.
И вот сейчас Бао-юй подумал:
