Бао-юй, который снова сказал не то, что следовало, да еще при людях, почувствовал себя еще более неудобно, чем во время примирения с Дай-юй. Желая скрыть смущение, он отвернулся и принялся болтать с сестрами.
Когда Бао-юй насмехался над Бао-чай, Дай-юй чувствовала удовлетворение и сама хотела вставить несколько язвительных замечаний, чтобы немного посмеяться, но неожиданный приход Цзин-эр и резкость, с которой ответила служанке Бао-чай, заставили ее изменить намерение, и она лишь спросила:
– Сестра Бао-чай, скажи мне, какой акт ты посмотрела?
Однако Бао-чай заметила удовлетворение на лице Дай-юй и поняла, что та испытывает удовольствие оттого, что Бао-юй над нею насмехается, поэтому, едва она услышала вопрос Дай-юй, как с улыбкой сказала:
– Я посмотрела акт о том, как Ли Куй обругал Сун Цзяна, а потом просил у него прощения.
– Ведь тебе, сестра, известны все древние и современные пьесы, – заметил Бао-юй. – Как же могло случиться, что ты не запомнила названия этого акта, а даешь его описательно? Ведь акт этот называется «Просить наказания во искупление своей вины»!
– Значит, «Просить наказания во искупление своей вины»? – насмешливо воскликнула Бао-чай. – Ах да, ведь вы изучаете древность, поэтому вам и известно, как «Просить наказания во искупление своей вины», а я даже не знаю, что это значит!
Бао-юй и Дай-юй густо покраснели, и вместе с тем им стало больно друг за друга.
Фын-цзе, ничего не понявшая из этих пререканий, заметила лишь выражение лиц всех троих и с улыбкой спросила:
– Кто же в такой жаркий день ест неспелый имбирь?
Ее тоже никто не понял, и все только удивились:
– Неспелый имбирь? Никто не ел…
– Тогда почему на ваших лицах такое выражение, будто вам в рот попало что-то горькое? – спросила Фын-цзе, проведя рукой по щеке.
Бао-юй и Дай-юй еще более смутились. Бао-чай хотела что-то добавить, но заметила, что Бао-юй совершенно растерялся. Ей тоже стало неудобно, она проглотила готовую сорваться с языка фразу и только улыбнулась. Все остальные машинально заулыбались вслед за нею.
Вскоре Бао-чай и Фын-цзе ушли, и Дай-юй сказала Бао-юю:
– Вот ты и натолкнулся на человека, который умеет говорить похлеще меня! Убедился ты теперь, что на свете не все так простодушны, как я, которая всегда старается угодить другим и говорит только то, что может понравиться?
Проницательность Бао-чай и без того повергла Бао-юя в полное смятение, а вопрос Дай-юй совершенно его расстроил. Он хотел ответить ей, но, опасаясь, что она опять обидится, сдержался, молча встал и вышел.
Стояла сильная жара, завтрак давно кончился, хозяева и утомленные слуги разбрелись отдыхать. Бао-юй, заложив руки за спину, слонялся без цели, и всюду его встречала мертвая тишина.
Бао-юй зашагал в западном направлении, миновал проходной зал и очутился у ворот двора Фын-цзе. Подойдя к воротам, которые оказались запертыми, он вдруг вспомнил, что в жаркие дни Фын-цзе обычно в полдень отдыхает часа два, поэтому входить было неудобно. Тогда он свернул в боковую калитку и направился к дому госпожи Ван. Здесь он увидел нескольких служанок, которые дремали с вышиванием в руках. Госпожа Ван спала в комнате на легкой плетеной кровати. Возле нее сидела Цзинь-чуань, которая растирала себе ноги и сонными глазами оглядывалась по сторонам. Бао-юй потихоньку подошел и дернул ее за серьги. Цзинь-чуань испуганно открыла глаза.
– Устала? – улыбаясь, спросил ее Бао-юй.
Цзинь-чуань сдержанно улыбнулась в ответ, сделала рукой знак, чтобы он вышел, а сама сомкнула веки. Однако Бао-юй вдруг почувствовал, что никак не может уйти. Он посмотрел на спящую мать, затем вытащил из сумочки несколько освежающих ароматных лепешечек и сунул их в рот Цзинь-чуань. Та стала их сосать, но при этом даже не открыла глаз.
Бао-юй снова дернул ее за руку и тихо спросил:
– А что, если я попрошу матушку, чтобы она отдала тебя мне, и мы всегда будем вместе?
Цзинь-чуань ничего не ответила.
– Как только матушка проснется, я ей об этом скажу, – продолжал Бао-юй.
Цзинь-чуань медленно открыла глаза и оттолкнула Бао-юя.
– Зачем так торопиться? Неужели ты не знаешь пословицы: «Золотая шпилька, даже упав в колодец, принадлежит тому, кто ее уронил»? Лучше не привязывайся ко мне, а пойди на восточный двор и возьми к себе Цай-юнь от своего младшего брата Цзя Хуаня.
– Какое мне до нее дело? – улыбнулся Бао-юй. – Будем говорить о тебе.
В этот момент госпожа Ван проснулась, дала Цзинь-чуань пощечину и выругалась:
– Паршивая тварь! Это вы учите всему дурному молодых господ!
Заметив, что госпожа Ван встала, Бао-юй сразу улизнул.
Половина лица Цзинь-чуань сразу загорелась, но она не осмелилась издать ни звука. В комнату прибежали служанки, как только узнали, что госпожа проснулась.
Госпожа Ван подозвала к себе Юй-чуань и сказала ей:
– Передай своей матери, чтобы она забрала домой твою старшую сестру!
Услышав это, Цзинь-чуань бросилась на колени и со слезами стала умолять госпожу Ван:
