– Я больше не буду! Лучше прикажите меня побить, но только не выгоняйте, и я сочту это небесной милостью. Я десять лет служу вам, госпожа, и если вы меня прогоните, как я смогу показаться людям на глаза?
Госпожа Ван была добрым человеком и никогда не била своих служанок. Но сейчас, когда Цзинь-чуань совершила постыдный, по ее мнению, поступок, она не смогла сдержать своего гнева, ударила ее и обругала. Как ни умоляла ее Цзинь-чуань, госпожа Ван осталась непреклонной, и матери Цзинь-чуань, старухе Бай, пришлось взять дочь домой. Скрывая стыд и позор, Цзинь-чуань ушла. Но об этом речь еще будет впереди.
А сейчас снова поговорим о Бао-юе, который, заметив, что госпожа Ван проснулась, смутился и поспешно убежал в «сад Роскошных зрелищ». Вокруг было безлюдно, только высоко в небе пылало знойное солнце, деревья отбрасывали тень на землю, да в ушах стоял оглушительный треск цикад. Бао-юй медленно брел по саду и вдруг возле решетки роз[115] слуха его коснулись какие-то звуки: не то всхлипывание, не то рыдания. Он остановился и прислушался: действительно, за решеткой кто-то был.
Надо сказать, что это происходило в пятом месяце, когда розы пышно расцвели. Бао-юй осторожно раздвинул кусты и заглянул сквозь решетку. Он увидел девочку, сидящую на земле; держа в руке головную шпильку, она водила ею по песку и тихонько плакала.
«Неужели какая-нибудь служанка, подобно Чернобровой, пришла сюда хоронить цветы?» – подумал про себя Бао-юй.
Постояв немного, он улыбнулся и про себя произнес:
«Если она действительно вздумала хоронить цветы, то тут можно сказать: «Дун Ши тоже хмурит брови»! Это уж чересчур!
Ему захотелось окликнуть девочку и спросить ее: «Ты почему подражаешь барышне Линь Дай-юй?»
Но тут он обнаружил, что девочка совершенно ему незнакома и что она вовсе не служанка, а одна из тех самых двенадцати актрис, которых привезли ко дню приезда Юань-чунь. Только он не мог вспомнить, какие роли она исполняет: молодого героя, молодую героиню, воина или комика.
Бао-юй прикусил язык и подумал:
«Как хорошо, что я опять не сболтнул лишнего! Ведь я только что два раза говорил невпопад: и Дай-юй рассердилась, и Бао-чай осталась недовольной! Не хватало допустить еще одну глупость!»
Вместе с тем Бао-юй злился на самого себя за то, что не может припомнить, кто такая эта девочка. Он стал внимательно к ней приглядываться, и она напомнила ему Дай-юй: такие же густые и пышные брови, чистые, как вода Хуан-хэ осенью, прищуренные глаза, нежное личико, стройная, грациозная фигурка. Бао-юй стоял, не в силах оторвать от нее взгляд. И вдруг он заметил, что девочка вовсе не копает ямку, чтобы хоронить цветы, а чертит шпилькой какие-то иероглифы. Он стал следить за движениями шпильки, стараясь запомнить каждую черточку, каждую точку, и сосчитал, что во всем иероглифе было восемнадцать черт. Тогда он мысленно начертил их пальцем на ладони и догадался, что это иероглиф «цян» и означает он: «роза».
Бао-юй подумал:
«Она сидит возле роз, наверное, расчувствовалась и захотела сочинить о них стихи, но целое стихотворение сразу сочинить не смогла и, чтобы не забыть его, решила записать на песке первые две строки. Посмотрим, что последует дальше!»
Девочка продолжала водить шпилькой. Но сколько Бао-юй ни присматривался, он видел один и тот же иероглиф – «роза».
А девочка, сидевшая на корточках за решеткой, будто помешалась: нарисовав один иероглиф, принималась за другой и так много раз, и все одно и то же. А стоявший за решеткой юноша тоже как безумный следил за каждым движением ее шпильки.
«Несомненно, на душе у нее что-то есть, – думал он. – Видимо, она сильно страдает. И как только, обладая такой тщедушной фигуркой, она испытывает столь бурные чувства? Ах, как жаль, что я не могу разделить ее муки!»
Мы уже говорили, что это происходило в начале лета, когда достаточно было появиться облачку, чтобы пошел дождь. И действительно, внезапно налетел порыв холодного ветра, и капли дождя застучали по листьям деревьев. Капли упали и на голову девочки, замочили ее платье.
«Дождь, – промелькнуло в голове Бао-юя. – Она выглядит такой слабенькой и может простудиться, если промокнет!»
– Довольно писать! – крикнул он девочке. – Ты вся промокла!
Девочка испуганно вздрогнула и подняла голову. Бао-юй, обладавший приятным лицом, напоминал девушку, да и розы разрослись так пышно, что совершенно скрывали его, и девочка, видя только часть его лица, подумала, что это кто-нибудь из служанок. Ей и в голову не могло прийти, что это Бао-юй.
– Благодарю тебя, сестрица, что ты мне напомнила о дожде, – с улыбкой сказала она. – Но неужели тебя дождь не мочит? Ведь ты стоишь на открытом месте!
– Ай! – воскликнул Бао-юй и только сейчас почувствовал, что вся его одежда промокла насквозь. – Да, нехорошо! – произнес он, оглядев себя.
С этими словами он бросился бежать в направлении «двора Наслаждения розами», хотя все его мысли были заняты девочкой, которой некуда было спрятаться от дождя.
