Но вот случилось так, что Цин-вэнь была изгнана из сада и вынуждена была поселиться в их доме. Конечно, такая распутница, как жена брата, была неспособна присматривать за девушкой. Позавтракав, она сразу отправлялась по гостям, оставляя Цин-вэнь лежать в прихожей.
Придя к Цин-вэнь, Бао-юй оставил женщину у входа, сам поднял дверную занавеску и вошел. Цин-вэнь спала на камышовой циновке, укрытая старым одеялом. Не зная, что ему делать, Бао-юй приблизился к спящей, осторожно тронул ее за руку и два раза негромко окликнул.
В тот день Цин-вэнь, наслушавшись оскорблений со стороны жены своего старшего брата, чувствовала себя хуже обычного, целый день кашляла и лишь недавно задремала. Услышав, что кто-то ее зовет, она с усилием открыла глаза. Увидев возле себя Бао-юя, она обрадовалась, но вместе с тем опечалилась и встревожилась. Она схватила Бао-юя за руку и, немного отдышавшись, произнесла:
– А я уж не надеялась тебя увидеть!..
Но тут у нее начался приступ кашля. Бао-юя душили слезы.
– Амитофо! Как хорошо, что ты пришел! Налей мне, пожалуйста, полчашки чаю! Меня мучит жажда, но тут никого не дозовешься!
– Где у вас чай? – спросил Бао-юй, поспешно вытирая слезы.
– Над очагом, – ответила Цин-вэнь.
Бао-юй присмотрелся. Действительно, над очагом висело что-то черное, как сажа, и ему в голову не пришло, что это может быть чайник. Он взял со стола чашку, но почувствовал неприятный запах, как только к ней прикоснулся. Он дважды сполоснул ее водой, вытер своим платком, однако запах остался. Затем он взял чайник и налил из него половину чашки какой-то красноватой жидкости, мало похожей на чай.
Цин-вэнь, приподнявшись на локте, торопила:
– Скорее! Не сомневайся, это чай. Конечно, его нельзя сравнить с тем, который мы пили у вас!
Бао-юй попробовал жидкость, она была какая-то солоновато-горькая и напоминала что угодно, но только не чай. Он подал чашку Цин-вэнь, и та принялась пить с жадностью, словно нектар. В одно мгновение чашка опустела. Глядя на девушку, Бао-юй беззвучно плакал.
– Может быть, у тебя есть какая-нибудь просьба ко мне? – не владея собой, произнес он. – Говори, пока никого нет.
– Какие у меня могут быть просьбы! – всхлипнула Цин-вэнь. – Если я еще проживу минуту – хорошо, проживу день – совсем хорошо! Я знаю, что скоро умру. И только одно не дает мне покоя! Я красивее многих девушек, но у меня и в мыслях не было совращать тебя! У кого только повернулся язык обвинить меня в распутстве! Меня оклеветали, и жить мне осталось недолго. Я говорю не потому, что в чем-то раскаиваюсь, но если бы я раньше это предвидела, я бы…
В этот момент у нее перехватило дыхание, она больше ничего не могла произнести, и руки ее похолодели.
Бао-юй был взволнован, ему было жаль девушку и вместе с тем страшно. Наклонившись над циновкой, он одной рукой крепко сжал руку девушки, другой – осторожно похлопывал ее по спине. Он не в силах был произнести ни слова, ему казалось, что десять тысяч стрел вонзились в его сердце.
Через некоторое время Цин-вэнь снова пришла в себя и заплакала. Держа ее за руку, Бао-юй чувствовал, как страшно исхудала девушка за время болезни, – рука ее сделалась тоненькой, как хворостинка, но серебряные браслеты по-прежнему были на ней.
– Ты бы пока сняла браслеты, – со слезами на глазах сказал он. – Когда поправишься, будешь опять носить.
Цин-вэнь вытерла слезы и отняла руку у Бао-юя. Поднеся ее к губам, она собрала все силы и стала откусывать себе ногти. Покончив с этим, она положила откусанные ногти на ладонь Бао-юя, а затем, развязав на себе пояс, сняла красную кофточку и тоже отдала ему. Все это стоило ей невероятных усилий, она стала задыхаться от усталости и вновь упала на подушку.
Бао-юй сразу понял, чего она хочет. Он поспешно скинул свой халат, снял с себя рубашку и отдал ей, а сам взял кофту, надел ее, но не успел застегнуть и накинуть халат, как Цин-вэнь попросила:
– Помоги мне сесть!
Бао-юй стал поднимать ее. Но разве у него могло хватить сил?! Он чуть-чуть приподнял девушку, однако та сама сделала усилие и прижала к груди его рубашку. Бао-юй помог ей надеть рубашку, а потом так же осторожно опустил девушку на подушку. Затем он собрал ее ногти и спрятал в свою сумочку.
– Иди! – со слезами на глазах сказала ему Цин-вэнь. – Здесь грязно, ты не привык к этому! Самое главное, чтоб ты был здоров. Я счастлива, что ты пришел! Теперь я умру с сознанием, что не напрасно носила репутацию распутницы!
Не успела она произнести последнее слово, как дверная занавеска откинулась в сторону и в комнату, хихикая, вошла жена ее старшего брата.
– Замечательно! Я все слышала… Ты ведь из наших хозяев? – сказала она, обращаясь к Бао-юю. – Зачем ты пришел в дом своей служанки? Или ты узнал, что я красива, и хочешь позабавиться со мной?
– Милая сестра, не говорите так громко, – смущенно улыбаясь, стал просить Бао-юй. – Она долгое время была моей служанкой, и я тайком пришел навестить ее.
– Неудивительно, что о тебе говорят, будто ты очень добрый и ласковый! – воскликнула женщина. – Тебе известно чувство долга!
