– Ты точно уверена, что все, о чем ты мне рассказывала, правда?
– Еще бы! – отвечала Сюэ-янь.
– А от кого узнала Ши-шу?
– От Сяо-хун.
– Боюсь, что барышня слышала наш разговор, – покачала головой Цзы-цзюань. – Смотри, какое у нее настроение! Лучше молчать об этом деле.
Поговорив еще немного, девушки собрались спать. Цзы-цзюань прежде зашла в комнату Дай-юй, но увидела, что та снова сбросила с себя одеяло, и снова потихоньку укрыла ее. О том, как прошла ночь, рассказывать не будем.
На следующее утро Дай-юй проснулась рано, но не стала никого звать и, совершенно подавленная, сидела на постели.
Когда Цзы-цзюань увидела, что ее барышня уже не спит, она встревожилась:
– Что это вы так рано проснулись?
– Легла рано и встала рано, – коротко ответила Дай-юй.
Цзы-цзюань разбудила Сюэ-янь, и они вместе стали помогать Дай-юй умываться и причесываться.
Сидя перед зеркалом, Дай-юй машинально гляделась в него, но вдруг жемчужины слез покатились по ее щекам и омочили платочек.
Поистине:
Цзы-цзюань, стоявшая рядом, даже не осмелилась утешать барышню, опасаясь, как бы не вывести ее из себя пустой болтовней. Через некоторое время Дай-юй привела себя в порядок, но слезы на ее глазах так и не высохли.
Посидев немного неподвижно, она приказала Цзы-цзюань:
– Зажги тибетские благовония!
– Барышня, вы почти не спали нынешнюю ночь! – удивилась Цзы-Цзюань. – Зачем вам благовония? Неужели снова собираетесь переписывать сутру?
Дай-юй кивнула.
– Вы проснулись слишком рано, – возразила Цзы-цзюань, – если будете писать, можете переутомиться.
– Ничего! – ответила Дай-юй. – Чем раньше я все перепишу, тем лучше! Мне хочется немного рассеять тоску. Если вы когда-нибудь увидите что-нибудь написанное мною, вспоминайте обо мне!
Слезы покатились из ее глаз. Цзы-цзюань совершенно растерялась и не только не делала попыток утешить ее, но и сама расплакалась.
Дай-юй, приняв решение, стала нарочно губить свое здоровье. Она не прикасалась к чаю и пище и постепенно слабела.
Иногда Бао-юй, возвратившись из школы, забегал навестить ее, но Дай-юй, которая многое хотела высказать ему, молчала, понимая, что они уже взрослые и не могут вести себя так же свободно, как в детстве, поэтому она скрывала теснившиеся в ее груди чувства. Бао-юю хотелось утешить ее ласковыми словами, но он боялся рассердить Дай-юй, ибо это могло усилить недуг девушки.
Таким образом, при встречах молодые люди лишь утешали друг друга и обменивались ничего не значащими словами. Поистине, «желая сблизиться, они отдалялись друг от друга».
Матушка Цзя и госпожа Ван любили и жалели Дай-юй, но их внимание к девушке ограничивалось лишь тем, что они приглашали к ней врачей. Разве они могли знать, что творится у нее на душе?! Цзы-цзюань хотя и знала причину болезни барышни, но не смела никому рассказать об этом. Дай-юй между тем таяла с каждым днем.
Через полмесяца Дай-юй совершенно истощилась, теперь она с трудом могла есть даже рисовый отвар. Когда кто-либо разговаривал в ее присутствии, ей казалось, что речь идет о свадьбе Бао-юя; если приходили люди со «двора Наслаждения розами», ей чудилось, что все они озабочены приготовлениями к свадьбе.
Иногда ее навещала тетушка Сюэ, но Бао-чай ни разу не показывалась, и это еще больше усиливало подозрения Дай-юй. Она предпочитала никого не видеть, отказывалась от лекарств, одна мысль владела ею – скорее умереть. Во сне ей часто казалось, что кого-то называют второй госпожой, и наконец все это превратилось в зловещую тень, которая постоянно преследовала ее.
Наступил день, когда она совершенно отказалась прикасаться к пище и в беспамятстве лежала на постели, ожидая смерти.
Если вас интересует дальнейшая судьба Дай-юй, прочтите следующую главу.
После того как Дай-юй приняла решение погубить себя, она стала постепенно слабеть и наконец в один прекрасный день совершенно отказалась прикасаться к пище.
Вначале матушка Цзя и другие навещали ее, и она иногда произносила несколько слов, но в последние дни она предпочитала молчать. Временами на душе ее становилось смутно, временами было чисто и ясно.
Матушка Цзя понимала, что эта странная болезнь не могла возникнуть без причины, и дважды пыталась допрашивать Цзы-цзюань и Сюэ-янь. Но служанки не осмеливались рассказать ей правду.
