– Я хотел сорвать эту бумажку, но она была крепко приклеена, – развел руками привратник. – Я велел переписать все, что на ней было написано, а потом бумажку соскоблили. Но только что Ли Дэ снял подобную же бумажку с других ворот и принес мне. Поверьте, я ничего не смею утаивать от вас!..
Он протянул Цзя Чжэну листок бумаги, на котором было написано:
Волна возмущения всколыхнулась в груди Цзя Чжэна, когда он окончил читать: голова у него закружилась, в глазах потемнело. Он велел привратникам и слугам никому не говорить о случившемся, а своих доверенных людей попросил тщательно осмотреть все стены дворцов Нинго и Жунго. Затем он вызвал Цзя Ляня и, как только тот явился, сказал ему:
– Ты проверял, как присматривают за буддийскими и даосскими монахинями, которые живут в «монастыре Шуйюэ»?
– Нет, – ответил ничего не подозревавший Цзя Лянь, – за ними присматривает Цзя Цинь.
– А в состоянии ли Цзя Цинь присмотреть за ними? – выкрикнул Цзя Чжэн.
– Не знаю, – нерешительно произнес Цзя Лянь, – но раз вы так говорите, видимо, он что-то натворил.
– Полюбуйся, – вскричал Цзя Чжэн, протягивая бумажку Цзя Ляню.
– Вот оно что! – воскликнул тот, пробежав глазами иероглифы.
Неожиданно вошел Цзя Жун и протянул Цзя Чжэну конверт, на котором значилось: «Второму господину из старших, совершенно секретно».
Цзя Чжэн вскрыл конверт, и в нем оказалась бумажка – точно такая же, какая была приклеена на воротах.
– Пусть Лай Да возьмет три или четыре коляски и немедленно привезет сюда всех монашек из «монастыря Шуйюэ»! – вышел из себя Цзя Чжэн. – Но только смотрите, им ни слова! Скажите, что их вызывают ко двору!
Получив приказание, Лай Да удалился.
Надо сказать, что в первое время, когда молодые буддийские и даосские монашки попали в «монастырь Шуйюэ», они находились под неусыпным надзором старой настоятельницы и все время занимались чтением молитв и сутр. Но после того как Юань-чунь навестила своих родных и монашки больше не требовались, они совершенно разленились. К тому же они повзрослели и стали кое-что понимать. Что касается Цзя Циня, то он вообще был человеком легкомысленным и питал слабость к женщинам. Сначала он решил соблазнить Фан-гуань, но, так как скоро убедился, что из его затеи ничего не выйдет, перенес свои помыслы на других монашек.
Среди послушниц он заметил двух: буддистку Цинь-сян и даосскую послушницу по имени Хао-сянь. Они обладали обворожительной внешностью, и Цзя Цинь стал вертеться около них, а в свободное время даже учил их музыке и пению.
И вот в середине десятого месяца, получив деньги на содержание монашек, Цзя Цинь решил повеселиться и, приехав в монастырь, нарочно затянул раздачу денег, а затем объявил:
– Сегодня из-за ваших денег я долго засиделся и обратно в город не успею. Придется ночевать здесь. Но сейчас холодно, как быть? Я привез вам немного фруктов и вина; может быть, повеселимся ночью? А?
Обрадованные послушницы накрыли столы и даже пригласили настоятельницу. Одна Фан-гуань не пришла.
Осушив несколько кубков вина, Цзя Цинь заявил, что хочет играть в застольный приказ.
– Мы не умеем! – закричала Цинь-сян. – Лучше давайте играть в цайцюань! Кто проиграет, будет пить штрафной кубок! Разве это не интереснее?
– Сейчас еще рано, едва миновал полдень, так что пить и шуметь непристойно, – заметила настоятельница. – Давайте лучше просто выпьем по нескольку кубков, а потом разойдемся. Кто захочет составить нам компанию, пусть приходит вечером, и тогда будем пить сколько угодно!
Неожиданно прибежала запыхавшаяся даосская монахиня:
– Скорее расходитесь! Господин Лай Да приехал!
Монашки быстро убрали столы и попросили Цзя Циня скрыться.
– Чего испугались, я же привез вам деньги! – закричал Цзя Цинь, который к этому времени уже успел хватить лишнего.
Не успел он окончить фразу, как на пороге появился Лай Да. При виде попойки его охватил гнев. Однако, помня наказ Цзя Чжэна не разглашать ничего, он сдержался, сделал вид, будто ничего не замечает, и только произнес:
– Как, и господин Цзя Цинь здесь?
– Что вам угодно, господин Лай Да? – спросил тот, выходя навстречу управляющему.
– Вот и хорошо, что вы здесь, – невозмутимо ответил Лай Да. – Велите скорее монашкам собираться и ехать в город – таков приказ из императорского дворца.
Не понимая, в чем дело, Цзя Цинь приступил к Лай Да с расспросами, но тот только промолвил:
